Тамара Кузнецова

Собственный разум затеял со мною игру,
Снова заставил ответить на трудный вопрос:
«Кто же останется после, когда я умру?» —
С детства давилась глотками непролитых слёз.

Я учусь забивать гвозди
В новой жизни, где нет клея.
Никого не зову в гости.
Становлюсь день за днём злее.

Природа - тоже женщина, нам всем её терпеть.
По осени вновь нечего бывает ей надеть.
Застряв на этом поводе, она весь день ревёт,
Дрожит нагая в холоде, ресницы пряча в лёд.

Гамма: до-ре-ми-фа-соль-ля-си.
Звук тепла на клавишах рояля.
Кошка уезжает на такси.
Нет следов помады на бокале.

Солнце стало к закату бессовестно рыжим,
Что наводит на несовместимые мысли.
Без гроша, без лица, без души можно выжить —
Остаётся сомнительным качество жизни.

Проживаю «поломку» чего-то во внутреннем мире.
Календарь «похудел» на полгода, как ты ушёл.
Не могу оставаться подолгу в пустой квартире:
Эти стены жестоко пропахли твоей душой.

Твой приговор — ознакомься и распишись.
Дальше — на выход: направо по коридору.
Ты никому не испортила эту жизнь.
Я обещаю, проникнешься очень скоро.

Не пиши для последней строчки -
Некрасивая это цель.
Многоточие сбрось до точки
Без уныния на лице.

На вокзале окружили бдители,
Взглядом оторвавшись от окна:
«Девочка, а где твои родители?
Как же ты приехала одна?».

«Мне нравится, что вы больны не мной» —
Нам так не говорит коронавирус.
В туманных жадных лапах шар земной,
И по часам уходят жизни в минус.

Ведьма взяла у Русалочки внутренний голос,
Самое ценное хитростью отняла.
Мечется в клетке из рёбер живая совесть.
Только награда за это, увы, мала:

Я верю в ошибки сплетения судеб,
С недавней поры это давит и гложет.
Меня раздражают «несчастные» люди,
«Счастливые» — тоже.

Мы едем в переполненном вагоне
Без денег на билет в один конец.
И знаю я, что нас никто не тронет
Среди вместилищ трепетных сердец.

Медицинская маска — неволи «обновка»,
Предназначена «здравие нам сохранить».
Для любых изменений нужна остановка —
Для решения к лучшему всё изменить.

Идёт по планете Земля двадцать первый век.
Ещё молодой, только вовсе не человек:
Двадцатого года шаги застилает снег.
В раздумиях время порой замедляет бег,

Смерть хочет в отпуск. Она устала
От сверхурочных без выходных.
Сама, сгорая, не выбирала —
И уводила друзей, родных,

Из строя выходит курсант Кузнецова,
От ужаса "бледно-зелёный" солдат.
Психолог — профессия честного слова,
Нарушив которое, сам виноват.

Я - сетка в календаре,
Я - стрелки и циферблат.
Теряешь меня в игре
Колодой краплёных карт.

Пап,
Я пишу и бросаю бумагу в ящик,;
Потому что никто не обязан вчитаться в это.
В нашей жизни никто, никому, никогда - не указчик.

Я просыпаюсь. Мне года три.
Я ничего не помню.
Ветки за окнами, снегири.
Воздухом грудь наполню...

На Солнечной улице дом продаётся.
Я там родилась, но давно не живу.
Судьбой лицемерно украдено солнце -
И падают слёзы-дождинки в траву.

Я купила билет до твоей двадцать пятой весны,
Но она для меня станет всё-таки двадцать четвёртой.
На станции марта тюльпаны в букете красны -
И обложка диплома. Экзамены "посланы к чёрту".

Спасибо, мама, за праздник детства,
Еду, одежду и тёплый дом.
Я благодарна душой и сердцем,
Любовь даётся с большим трудом.

"Не опаздывай!". Завтрак в саду с девяти утра.
Маме - снова бежать на работу. Поспать могли бы...
Выходные прошли. Воскресенье теперь - "вчера".
Заливаю слезами тарелку с варёной рыбой.