Andre Breton

О, Долли! Разве кто забыл
Чар этих блеск, что нас пленил?
Тот миг её изобразил,
Как живописец, чётко, —

Упавшая волшебная свирель
Ещё хранит в себе звучаний диво.
Прервав аллегро, умер менестрель,
И не вернуть мотивы.

О, диких зарослей малыш,
Найдёныш Западной дубравы!
Ты на столе моём стоишь
Давно, и странный, и шершавый.

Что слышал, поведаю вам не таясь,
Она умирала от горя;
Но дух её жив, и душа её часть
Печального дома у моря.

Less time than it takes to say it, less tears than it takes to die;
I've taken account of everything,
there you have it.
I've made a census of the stones, they are as numerous as my fingers and someothers;

Je connais le désespoir dans ses grandes lignes.
Le désespoir n'a pas d'ailes, il ne se tient pas nécessairement à une table desservie sur une terrasse, le soir, au bord de la mer.
C'est le désespoir et ce n'est pas le retour d'une…

С бесстрастьем Рока ты оплот
Нашёл у Западных Ворот;
На высоте, давно твоей,
Хоругви солнечных лучей;

О, звон плывёт, О, звон поёт
Над мрачной пустошью глухой,
Вечерня с берега несёт
Благословенье и покой,

I attach no importance to lifeI pin not the least of life's butterflies to importanceI do not matter to
But the branches of salt the white
All the shadow
And the

La voyageuse qui traverse les Halles à la tombée de l'étéMarchait sur la pointe des
Le désespoir roulait au ciel ses grands arums si
Et dans le sac à main il y avait mon rêve ce flacon de
Que seule a respiré la marraine de

Нигде нет жизни никакой,
Лишь солнце, тени и покой.
Коснувшись голых скал рукой,
Лишайник вижу у камней

Луна плывёт над соснами, и где-то
Журчание реки,
В тумане Сьерра, снега минареты
Поднялись высоки.

Крыльями рядом машешь лениво
Вечной бродяжкой ты над волной,
Глянь-ка, буруны здесь говорливы,
Рокот прибоя, сланцы залива,

Командир лесных причуд,
Ты стоишь, как Робин Гуд!
Гольфы алые в траве,
Плащ из бархата в листве!

Гора — ужасный ад,
Где побывал Синдбад,
Влечёт магнитом;
На береге морском

Одна скамейка, небо — оттиск серый,
Пустой перрон как мрачный силуэт,
Двенадцать лет платформе, дальше — прерий
Двенадцать миль мерцающий просвет.

Я стоял на вершине горы у креста,
И следил за поверхностью вод,
Здесь дрейфует корабль, где горы темнота,
А другой — отплывает в поход.

Ты задаром куплен был,
Где, когда — я позабыл!
Может, облик твой — пленил,
Бог лишь помнит.

Из сумрачных прерий, средь скошенных нив,
Не робок, не смел, бесконечно ленив,
Ползёт с неохотой, гонимый судьбой,
По влажной прогалине серый изгой.

My wife with the hair of a wood
With the thoughts of heat
With the waist of an
With the waist of an otter in the teeth of a

«Небо нахмурилось, грозные скалы,
Белыми брызгами шторм у причала,
С волнами ветер увлёкся игрой,
Море испытывать я не герой»;

На оливе, что мертва,
Кто-то вырезал слова —
«Мануэла из Ла Торре».
Среди старых стен весной

Ветер ночной в дымоходе поёт
Ещё никому неизвестный напев;
Вот Женщина вместе с дитём замерла,
Припомнила дочь, что недолго жила,

Я не слушал тебя, старина!
Извини! Размечтался устало.
Звон льдинок в бокале вина
Разбудил мою память от сна