Овген Байков

Нет веры в обновленье года здесь.
Причал уходит, к старости темнея
Стенною стрелкой, не сдуваемой никем.
По следу ложному заказанных мне тем

О всполохах мгновений топчутся упрямо
Последний страх и ветра забытье.
Все в золотом прикрыто до поры седой.
На камне — нож. Творить ему разбой

По краске стен, неспешно привыкая
К дверям, открытым в пустоту,
Вернулся крик пустых дворов.
В глазах больших пасущихся коров

Летний час – немеют скулы,
Ночь длинней по покрывалу.
Спят без имени аулы,
Собирая нас помалу.

На пустоте заглядывая в вехи
За темным входом, в хрустале
Народной нежности, потехе
Мы дно узрим на корабле.

Полудня разменяв суровый эшелон
И пепла россыпь досчитав до окончанья
Я с братом на скамье пишу в словах
О предстоящем разговора ветре в волосах,

О простоте других по кадрам я опережаю
Старания создать оконченное полотно сует.
Довольствуюсь висящим сердцем коридора,
Где тени иногда доводят до позора.

Сточен камень. Продолженье держит тело
Задать восторг у распустившихся коморок.
Под ним, бывает, держишь отношенье,
Когда раскидывать не хочешь отрешенье

У ложного залива, снятого с вагона;
Поблизости от мне подаренных снопов
Я, лень призвав остановить закат,
Жму страстно рукопись палат

Утро. Рано. Около пяти.
Я на платформу выхожу устало.
На здании испариной кривится
Мой Петербург, моя столица!

Ты на странице, друг и чтец?
Знакомься с тем, что мне поможет
Себя не потерять в весеннем поле.
По листьям мягко волей каланхоэ

Нежданно все и смело на бумаге:
Здесь связь имеется спонтанно
Со всем, что стало с двух одежд
По обе стороны нуля надежд.

Пора вмещаться исповедью краткой
В былые дни, не знающие края
До сумерек в молчании о высоте.
Я все еще не отпускаю в красоте

В последний кадр в снежных куполах
Вплыло из лета слово живописно.
Разинув рот, крича на все лады
Капризной силой несмываемой воды,

На празднике измученных голов,
Катающихся оземь все лицом,
Стоит и курит с мертвым подлецом
Вся беззаботность новостей и слов.

Тупик, не совершаемый над нами,
Большая ночь до мировой потери...
Скажи, большая грусть, где у крыльца
Расчерчена посуда в два лица;

Не солоно вкушая семь из стрел,
Катаясь по земле, где дельта — два,
Укромный мир очнулся ото сна.
Прошла, не оставаясь, самая обычная весна,

Из лишних слов надеяться всерьез —
То почерком вести себя по пеплу,
То знать ответы на любой вопрос,
Касаемый тебя к великому рассвету.

По теплым облакам, облагородившим рассвет;
По не запачканным следам, оставшимся в начале,
Ко мне пришло желание не классиком остаться,
Но с каждым днем не просто так связаться,

Утро улыбкой пасмурной входит
К началу осени, со мною здесь впервые
Знакомясь, ставя свои ноты
В распахнутые временем блокноты.

Родился... Дело было поутру;
Я в царстве старых кирпичей
Увидел свет родного града.
Увы, была замучена награда —

По старости времен, на год пеняя,
Свалились мысли, словно гроздья.
Но лишь неделя совершает путь
Туда, где мост изгибом камня в грудь

Во здравии улыбку вносит иска
Фон заводной среди конвертов.
Еще не развернул, покуда боль — во мне.
На уходящем к северу пробитом корабле

Смотря сегодня в три известных,
Повсюду осязаемых прилива,
Пять рядом начинают веселиться.
Но к пустоте в прозрачный дом вселиться —