Анастасия Нестерова

Дорогой Дед Мороз… Понимаю, что слишком рано;
Что ещё не настала пора говорить о чуде…
Но спешу эту робкую просьбу тебе отправить,
потому что иначе чудес никогда не будет.

Таинственный странник в зелёном плаще
Заходит которую ночь
В обитель мою, проникая сквозь щель
Меж полом и хлипкой стеной.

Близится осень, шагая походкой лисьей,
Кутает листья оранжево-жёлтой шалью;
Я ей пишу смс: «Поспеши. I miss you»
И получаю в ответ вереницу смайлов.

Это лето останется в памяти
Языками костёрного пламени,
Удивительно низкими звёздами,
Горизонтами яркополосными,

Под полинявшим от времени зонтиком
Жмутся друг к другу слова-беспризорники.
Видишь? — их тонкие крылья с заплатками
Мокнут и пачкаются под осадками.

Мы во многом не схожи, но всё-таки ждём перемен,
(Даже если для них не совсем подходящий момент)
Мы гадаем на розе ветров у разбитых корыт…
Не волнуйся, последний герой, ты не будешь забыт.

Потянувшись, вдохнёшь осторожно
Душный воздух, пропитанный пылью,
И, обласканный солнечным светом,
Обратишься с вопросом ко мне:

Запах сирени врывается в форточку
С позолочённого солнцем двора,
Где, неприкаянно сидя на корточках,
Пачкает мелом асфальт детвора –

Ох, Джим, это было чёрт знает в каком году.
Кажется, осенью… Память стирает даты…
Частенько её шантажировал, мол, уйду,
Ни разу себя не почувствовав виноватым.

Они под гитару поют вразнобой бессмертные рок-хиты —
Мол, доброе утро, последний герой, тебе и таким, как ты.
Живут, наплевав на тотальный контроль, невзгодам смеясь в лицо.
В карманах — по паре пластинок «Dirol», в наушниках —…

Мой удел – прятать руки под кофтой,
Согреваясь фантомным теплом
И хранить пожелтевшие фото
В рамках, словно птенцов под крылом.

Господь ухмыляется: «Плохи твои дела.
И что бы ты там второпях ни предприняла,
И сколько бы туч ты руками ни развела —
Лучше не станет.

В узорчатном полотне метафор и аллегорий,
В задумчивой полутьме немыслимо тесной кухни,
Дрожащая тень моя, свихнувшаяся от горя,
Сидит и рыдает так, что веки от слёз распухли.

Буравя взглядом скважины замочные
И до предела напрягая слух,
Понять меня сумеешь ли? Захочешь ли
Прочесть меня (как будто книгу) вслух?

Апрель, застревая ножом в спине,
Срывает её с цепи,
И ей остаётся лишь цепенеть
От боли, и чаще пить,

И даже через сотню лет у напрочь поседевшей Клары
Бессовестный воришка Карл нет-нет да украдёт кораллы,
Не зная, что она давно (так как хитрей его вдвойне)
Стащила и сдала в ломбард его потрёпанный кларнет.

На свете много Мастеров и много Маргарит,
Но далеко не все из них и в воду и в огонь
Шагнут бесстрашно, не нарушив сердца ровный ритм
И душу вложат дьяволу в раскрытую ладонь.

Что ж... Пожалуй, пора подвести черту,
Опустившись на серую твердь земли,
Где по-прежнему ждут моряков в порту
Корабли...

Сквозь расщелину в двери балконной,
Еле слышным пружинистым шагом
На неровный ступив подоконник,
Зайчик солнечный водит ушами.

Уставший воин снимает латы и как подкошенный, падает на постель,
Перина кажется стекловатой (хотя роскошная) и замирает тень
От абажура у изголовья, и коршуном нависает над головой...
Сегодня воин смывает кровью позор непрошеный —…

Расплескалась вином по июньскому небу заря,
Будто за горизонт кем-то брошена горсть янтаря.
А вдали старый колокол чью-то оплакивал участь,
Повинуясь веленью невидимого звонаря.

Этот вечер впитал в себя едкий дым костра,
Резкий запах дешёвой водки и горечь слёз.
Перестань убеждать меня в том, что вся жизнь — игра,
И прочти уготованный ею для нас прогноз.

Свет лампы в абажуре матовом,
Закладка в томике Ахматовой
да чашка чая с имбирём...
Нам поболтать бы по-приятельски,

Так хочется вспомнить, как время сходило с ума
От собственной неторопливости; как бесконечно
Тянулись часы и минуты от встречи до встречи
И мир для двоих становился отчаянно мал.