Анастасия Нестерова

Сдавленным стоном полночь срывалась с губ,
Огненный шар Луны превращался в куб,
Выдавив пальцем из собственных глаз зрачки,
Ветер небритый тьму разрывал в клочки;

На другом конце провода тишина
Разливается вязкой, бесцветной жижей,
Только рыжий рассвет, пялясь в муть окна,
Словно пёс обезумевший, небо лижет.

Кейт лежит поперёк дивана,
Дышит судорожно и рвано,
Ковыряя былые раны
Заржавевшим тупым ножом;

Коньяк обжигает больное горло,
Октябрь давно пересёк экватор —
Ты смотришь в глаза ему без укора,
Оконные рамы укутав ватой;

Незачем прятать в ладони лицо, стискивать зубы, удерживаясь от крика,
Льётся на плечи тяжёлым свинцом свет от луны желтобокой и желтоликой,
Воздух твоими сигналами SOS перенасыщен, но вряд ли поможет кто-то.
Незачем прятать в…

Большие девочки не плачут,
(Ну, если только иногда).
И слёзы за улыбкой прячут —
Большим не свойственно страдать.

В кухне, пропитанной запахом корвалола,
В 2:35, не сумев отойти ко сну,
Ты в почерневшие вены себе колола
Очередную разнузданную весну —

Я бы хотела жить там, где дожди не смолкают...
Ты ненормальной меня называть погоди,
Это не глупость, а только причуда такая —
Я ведь всегда (ты же помнишь?) любила дожди

"Тогда сидите здесь одна, моля его о том,
Чтоб он позволил Вам дышать, из памяти исчезнув!
Я предлагаю помощь Вам, но ясно вижу, что
Вам интереснее страдать и дальше падать в бездну."

Замри, как в далёком детстве, когда волновалось море
И штиль превращался в бурю — ты помнишь? — на "раз-два-три".
И в радостном детском хоре, как истина в долгом споре,
Рождалось простое слово —

Со мной не пьют на брудершафт,
В трамваи не пускают,
И, будто невзначай греша,
За чёрный хвост таскают.

Отпечаток его сожжённого солнцем плеча
Изголовье её кровати хранит до сих пор —
Он лежит на подушке, как Каинова печать;
С каждым днём всё сложнее не видеть его в упор.

Шагнуть бы наугад, да не споткнуться
О колкость слов...
Зима рассыплет снег по веткам куцым
И будет вновь

У Герды и Кая одно на двоих детство,
Одна на двоих боль и одно счастье,
Но как быть счастливым, когда, словно кол, в сердце
Вонзается лёд и мальчишеский взор застит?

Мой силуэт опускается на постель,
Не погасив свечу, не задёрнув штор;
Он и не слышит уже, как в окне метель
Воет (да так, что легко перекроет хор

Холод чужих квартир, холод случайных фраз...
Этот безликий мир скоро забудет нас.
Холод подъездных стен греет бродячих псов...
В холод моих колен смело нырнёшь лицом

Бейся сутулой спиной о выступы скал,
Бойся покинуть мир, не раздав долги
И оказаться не той, кого он искал
По вечерам бродя вдоль Москвы-реки.

Время наденет стерильный халат, вымоет с мылом руки...
Толстые стены больничных палат не пропускают звуки —
В этих стенах "на отшибе" живут чьи-то сердца-калеки —
Те, что поныне не смог исцелить этот никчёмный лекарь.

Он поёт колыбельную пустоте и сжимает её в руках
Крепче крепкого — так, как когда-то ту,что была ему всех родней.
Непослушные кудри, курносый нос, пара родинок у виска —
Этот образ не выцвел и не померк в душном мареве летних дней.

Второсортной актрисой дешёвенького кино
C будоражащим мысли значком "18+",
Я, повесив на шею камень, иду на дно,
Закрываю глаза и солёной водой давлюсь.

Прежде Мэри была другой — по ночам выходя на балкон,
До рассвета считала звёзды, а не дешёвый коньяк глушила,
Надевала цветастые платья и шляпки, да и в лексикон
Не прокрадывалась кабацкая матершина.

Корабли срываются с якорей,
Выцветают алые паруса...
Да, я — не Ассоль, но и ты — не Грей.
Почему? Придумай причину сам.

Ни лёгкостью шага, ни грацией жеста
Тебя мне, увы, не пленить
И лучшей из всех существующих женщин
Я стать не смогу, извини...

Она летала по ночам, пугая мнительных прохожих
Клеймом, зияющим на коже чуть ниже правого плеча.
И, улетая налегке, подобно златокрылой птице,
В сиянии огней столицы купалась, будто бы в реке.