Андрей Атли Бондаренко

«как одна старушка
ехала на чёрном коне вдвоём и кто сидел впереди»
Роберт Саути*
Горит остановка в закате, горит зелёный неон на углу

Ни дна, ни дня, родная чернота.
И возле дома, яростно и дико,
Иерихонский вытертый металл
Ревет конем. И если ты привстал,

Здесь только пропасть, чтобы всем пропасть,
распяленная пасть, пустотный Папа
с родительской окоченелой лапой,
в лопатки вперивший конвойный глаз.

Мой герб золотой и зелёный, Наташа,
Мой герб золотой и зелёный.
Из звонкого дерева сделана шашка,
Из тонкого звонкого клёна.

Весна приходит в хохоте собак,
Занозистой клюкой стучится в двери.
Она здесь для того чтоб ты поверил.
Да нет: уверовал. Точнее будет так.

когда большое дерево падает
в перелеске, дворе, или в самом
нутре твоего сада
ты ощущаешь

Когда я попаду в ад,
то сразу скажу: здравствуйте.
Очень важно быть деликатным
и заново налаживать связи.

Я обязан успеть, и поэтому тараторю,
оставляю до лучшего описания и повторы,
тороплю историю, она упирается, ни в какую,
останавливаюсь в местах, где доброе торжествует.

Я не могу проснуться. За окном
висит чернец, безлицый и безногий.
Шныряют лисы в травах у дороги,
а может, и не лисы - там темно,

шшрррухххх! шшрррухххх!
Сергеевна, здравствуйте!
царственные лопаты громогласно правят
а снег не умолкает, как будто

рябью бежали
ряды жёлтых окон
сжатых до шага
сырых серых войлочных

когда люди были большими
как корабельные сосны
как колокольные шпили

я не житель столицы, из провинции, с завода
есть в полицию приводы, но пока на свободе
трое детей, и молодость так далеко
жить нелегко - лежу, потягиваю пивко

я обвожу маленький, маленький круг
дружим внутри я и маленький друг
стук его сердца рядом, и круг дрожит
бежит чёрной рябью

пустота пропахла потерей
она дверь, распахнутая просто так
книга, которую не будут читать
беззубый череп, немой самоповтор

первый снег сошёл кожей с ожога
жёлтая травка, уснувшая птичка-синичка
яичные скорлупки
глупый искусственный мех

Ну, бросай на поле кости!
Это, право же, несложно -
ощути удачу кожей!

Лети, лепесток сакуры
На свет, на восток, на гору,
К аорте врага, вскрой её -
Отныне игра по-моему

звёзды плачут над котелком,
пальцы студит осенним ветром.
ты не мать мне, седая Берта,
и хибара твоя - не дом.

Серебро на зелёном тебя сильно старит, мой друг,
хоть на равных хрипим поутру, холодны и колючи.
Но ты вдруг улыбнулся - вот случай! - и снова потух,
глубиной неба - взбух, и растрескался лопнувшей тучей,

Дядя вирус смотрит без укоризны, целует в макушку, разворачивает папирус моей жизни, read-only. Послушай, говорит: ты неплохо управился для своих лет, бывает хуже.
Контемпорари танцует лежачий скелет отражением в луже неона и пыли игорных…

мы пошли на Фонтанку здороваться с Хармсом,
Хармс махал нам цилиндром, Хармс улыбался
игриво прищурясь, спрашивал:

самураю снится вишня.
ему слышно,
как тоненький лепесток
отрывается от цветоложа;

Пасха случилась пасмурной.
В аспидных облаках
что-то съедало краски дня.
Мжель ускоряла шаг