Олег Клищ

Пристанище блуждающих
Идущая вне времени война вторгается в пространство интересов.
Я видел шанс, но так и не поймал, ведь он был в оболочке бестелесной.

мертвеющий свет. ядовитые росы.
по чистому небу мицелий разросся.
грибные поля боевых полигонов
железные споры хоронят в земле.

Почерневшие нервы сплетаются в гордиев узел,
Передав новый звук по системе разрушенных синапсов.
Ты в сетях кровеносных запутался.
Хочешь вырваться?

Когда ослепнет в софитах глаз, оглохнет от хлопаний ухо,
И в темноте не засветится меч джедая,
Пройдя триумфальную арку один, не ощутишь триумфа,
Словно судья констатируя: «Побеждаю».

Закрытые двери больничных палат.
Напольное кружево пятен и трещин.
В трубу вылетают остатки тепла.
Уже не платить. Нас оплакивать нечем.

Любителям писать о суициде реальных одиночек не понять.
Легко лить воду в образы да рифмы, когда уже не хочется огня.
Стакан разбит, трясущиеся руки способны лишь наяривать на ритм...

постепенно меняюсь под натиском букв и межстрочий.
растворяюсь среди недописанных кем-то стишат.
я утратил последний из данных мне нескольких шан-
совы тихо уснули.

Добрый вечер, друзья, непривычно, но я нынче буду культурен подчёркнуто.
Я пришёл сюда снова всех вас накормить триста раз пережёванной кашицей.
Соглашусь, за последние пару недель своим матом достал всех до чёртиков,
Но зачем мне…

я обещал, что буду положительным
как будто я - твой тест на гепатит.
в толпе убийц сознания мой стих -
весёлый тир с отстрелом мирных жителей

ну что, мой друг, всё также тишина?
два-три хлопка и всё, садись на место...
полгода пишешь, вроде бы не бездарь
почти что знаешь дактиль с анапестом,

сегодня Оксанке исполнилось восемь лет.
она ждёт-не дождётся, когда ей дадут подарки,
но сейчас наш автобус в ночной непроглядной тьме
везёт нас домой.

Pochitai
пенни для глаз, оправа крепка' - лучше б/ушных линз,
в страсти безудержной волочась листья танцуют тверк.

хочу писать всё максимально искренне.
без умысла казаться поизящней.
чтоб образ мой,
стишатками замызганный,

Здравствуй, Микки.
Это письмо прилетит из Донецка Дветыщисотого.
У нас как всегда все кричат и бегут на митинги.

... а о том, что мир круглый, ты узнала из дырки в заборе.
ты смотрела в неё, провожая отца и мать.;
они шли, улыбаясь, вперёд.;
их съедала тьма.;

я собираюсь с силами.
собрался.;
разобрался;
по мелким винтикам и шестерёнкам дней.;

мурочка любит девочку. девочка любит ночь и
хочет добиться счастья с двумя, нет, тремя детьми,
с миром, с собой и с прочими... прочих не нужно впрочем.
девочка хочет счастья, но счастье - всего лишь миф.

Я питаю свой мозг, проводя жизнь по книжным аортам.
Если буря в стакане, то я научился быть лоцманом.
И направлю свой мир к тихой пристани зоны комфорта,
В бастионе покоя читая Иосифа Бродского

Мир-перевёртыш.
Мир наоборот.
- Патэма, это ты?
- нет, Амэтап...

Метрономовый палец ритмично стучит пробел в тишине опустыненной комнаты.
На экране вприпрыжку бегут слова по своим неизвестным дорогам.
Они нам принесут целый список проблем и сердец, расставаньем исколотых

за оконными рамами чьих-то закрытых век,
за ресницами штор в тишине захрустальных комнат,
где сливаются тени родных и едва знакомых
и где кто-то бессонный считает стада овец

В тот самый день, когда всё прекратится.
В тот самый час, когда утихнет звук,
Когда утихнут трели синей птицы
Тебя на разговор Я позову.

Философия жизни считает, что все умрут.
Человек не живёт и не жил никогда – он вечен.
Временная восьмёрка – и та - лишь набор секунд,
Только вот человеку от этих секунд не легче.

мы все любим спать на подушках любимых пальцев.
мы все любим видеть дрожащий огонь в темноте.
мы все любим жить и не любим живым казаться.
мы все любим быть рядом с кем-то, но лишь не с тем