Дмитрий Волчек

Бывало: словно оживёт весна,
в рассветах вся, в капелях и напевах:
и вот опять мешались краски сна,
и ты опять сияла королевой!

MJ
Мы в небо падаем, лаская и любя.
А наши крылья превратились в поцелуи...
Подарит солнцеглазую тебя

Я хочу подарить тебе небо,
розмариновой жаждой увлечь
в мир, где быль превращается в небыль
и стекает росой с тёплых плеч.

Давай послушаем дождя пустые звуки,
давай взойдём в любви святой костёр...
Пока с тобой мы помним друг о друге –
идёт спектакль, и каждый жив актёр.

Перелистну весеннюю зарю
и в день войду, шумящий, первозданный –
и время, как молитву, сотворю,
и набросаю очертанья зданий

Давай с тобою будем жить на крыше,
как Карлсон – ближе к звёздам, ближе к снам.
Когда взметнётся осень, мы услышим
её печаль, печаль и птичий гам.

Где-то праздники, тосты, веселье. Я же вечно смотрю из окна. Почему-то с грустинкой осенней улыбнулась сегодня весна. Есть и в грусти прощальная прелесть. Есть и в женщинах тающий свет. Я из слов соберу ожерелье, подарю этой бедной судьбе. Птицей…

Может быть, мы все – немножко ветер?
Изнутри или снаружи свет?..
Я отброшу мысли о рассвете
и ладони протяну в рассвет.

Между сном и явью, в полу-вирте будучи, пролистывал альбом. Тут весну я в зеркале увидел, словно розу в платье голубом. Растворились пыльные страницы, полные любви, мечты, тоски. Вон они – взлетели, будто птицы, из календаря дождей листки. Лишь…

Навсегда: без смысла, без ответа. Раздувать любовь – напрасный труд. Разве ты не слышишь вздохов ветра и дождя посеребрённых струн? Кто-то жизнь разучивает, словно белый стих, летящий с высоты. Разве ты не видишь капель слова, брызнувших на…

Вот я. Вот смерть. Вот осень, словно нить,
связавшая нас в узел, терпкий, пряный.
Ну что, безглазая, пора поговорить.
Входи и посмотри в глаза мне прямо.

Играй, гитара! А от струн исходят волны.
Таятся звёзды в завитках вечерних роз.
На первый снег и первую любовь наводят
ум эти звуки, падая вразброс.

Какое утро... мне такие снились! Как будто радуга встаёт дугой. Как будто мир весь ночью подменили на чистый, новый, солнечный, другой! Ещё туман молочный ветви прячет, и перламутрово в домах молчит уют. И гаммы спящих на подушках прядей…

Ты вспомнишь обо мне не раз ещё.
И с грустью, и с теплом.
Жизнь – игра, но в ней не важен счёт:
Лишь хлеб насущный слов –

Не столь любя подсчёты и итоги,
внимаю грусти – и свожу баланс судьбы.
Я жил – и всё?.. Нет, думаю, не только:
любил, горел, мечтал, а значит – был.

Я в сердце космоса. Он из меня, как лотос,
свои нагие выпускает лепестки.
Заря прозрачна и тиха – а из колодцев
пьёт месяц времени прозрачные стихи.

Дивной розой меня одари!
Приговорам судьбы я не внемлю.
Пусть влюблённо наследуют землю,
протянув к нам мечту, фонари.

О, чародейка золотая,
прекраснейшая из всех зим,
ты остриём лазурным тайны
мне сердце-бабочку пронзи!

Прошедшее я отрезаю ножницами.
Цветы тоски плывут по зеркалу зари.
Судьбой одарен я поистине по-царски:
японским веером любви день обагрить:

Слова – оружие. Набат – их ритм.
Они взорвут сей утлый быт однажды!
Ведь сладенькой водицей звучных рифм
не утолить новозаветной жажды.

Я буду падать, будто снег твоей судьбы,
всегда не в такт, вне времени, вне счастья.
Я знаю только маленькое слово «быть» –
в нём привкус есть фисташковый: «прощаться»…

Я был всегда. Пока ещё не бог,
я пил росу созвездий окрылённых.
Я выдумал надежду и любовь
в беспамятстве рождений, в муках слёзных…

Сам себе незнакомец и сверстник,
расплетаю черты бытия.
А в груди – только вёрсты да ветры,
да страна золотая моя.

А без меня не будет ничего.
Ведь ждёт закат тепла моих ладоней –
и без моей печали ключевой
в безмолвии забвения потонет.