Екатерина Базанова

Ты ведь помнишь, мой мальчик, как серьезно, отчаянно мы любили?
Из ладони в ладонь шел невидимой нитью ток.
До сих пор я пытаюсь понять, кем друг другу с тобой мы были?
Я надеюсь, хоть ты-то смог?

Пуст бокал и скомкано одеяло;
За два месяца изучил потолок:
Здесь расщелина, здесь выдран клок.
Там стена над окном протекала.

Ты хотел, чтобы я пропала - и я пропала.
Ты хотел, чтобы все исчезло - и все исчезло.
Я ведь правильная. Я ведь сделаю так, как сказала.
И не важно, какая в сердце при этом бездна.

Все уходили бесследно... А ты оставался.
В памяти как исполин стоял твердо и степенно.
Время мне объяснило: ты важнее, чем показался,
Я объясняла себе упорно: это все временно

Возвращаясь из города, волоча суету на плече,
И в последний вагон считай на ходу влетая,
Еле скудную жалость к самой себе питая,
Еще четче, еще острее ощущаешь, что ты ничей.

Амур похоже в ударе, или в депрессии,
Кидает стрелы, даже не разобрав:
На меня себя тратят те, о ком ни поется, ни грезится

Да вот же я...вот же, вся на ладони.
Почитай меня, полистай, изучи, вдохни глубже в легкие
(Он читает, покусывая губу)

Без суда меня казнишь
Взглядом ты презрительным;
А ведь раньше лишь "малыш"
С губ обворожительных…

Вот больше всего не люблю, когда порождают презрение.
Когда все, что будило нежность, вызывает дебильный смех.
Запоздалое, как первый снег в декабре, озарение
Разложило неотвратимо по полкам всех.

Я никогда не просила со мной остаться.
Держать в клетке зверя - идти против природы;
А ведь ты свободолюбивой породы,
Так чего мне с тобою тягаться?

А потом он берет ключи и зонт.
Вызывает такси.
А ты себе зонд

А лучшее я написала тебе, представь.
Именно потому, что был самым неподходящим.
Именно потому, что находясь под палящим
Обычно сгорают.

И тепло растекается мягкой волной слово свет от святыни.
Акт прощения имеет похоже природу оргазма.
То ли легкие вдруг становятся вдвое шире,
То ли в области сердца включается новая фаза.

И в порядке теперь ее планы,
И так странно свежа на вид.
Что ни взгляд – то кидает капканы.
И ногтем отбивает ритм.

А давай наоборот:
Ты мне пишешь - я читаю.
Пыл за данность твой считаю,
Отвечаю раз-два в год.

Я тебя вспоминаю обычно по сентябрям,
Ровно через год, по каким-то осенним часам,
То ли влажность высокая так глаза пеленит,
То ли вру я себе каждый раз, что уже не болит.

А что дальше? А дальше каждый сам по себе.
Ты - на улицах Питера; я - в забытой Богом дыре,
Наблюдаю со окна тоску во дворе.
Но радует, что не вместе.

Здравствуй, Питер - красивый город.
Как обычно в тебе мало света.
У меня появился тут повод
По твоим пробежаться проспектам.

Я уеду в далёкий город. Где не знают. Не любят. Не ждут.
Я уеду и за собой следом, все к собачьим чертям сожгу.
Так наверное предают Родину, так кидают самые близкие.
Понимаешь, из всех моих действий это будет самое искреннее.

Давай, будто я тебя и не знала вовсе:
ни вчера, ни сегодня, ни тогда в Рождество…
Будто ты потерял всё свое мастерство,
Оказался бы безголосен,

Нам не видеться - лучше, чем видеться - раз в пятьсот.
Пробивать себя током нарочно - из серии садомазы.
У меня от таких рандеву по душе метастазы
до самых высот.

А где он? А кто он? А как он?
Мистер «всё мое». Он же - никто.
Да, пожалуй, в порядке, всяко…
Влился в жизни бурлящей поток.