гера г. гера

поджарые пожарники
по лесенкам бегут,
брандспойты – шланги длинные
подмышками несут.

блажен, кто посетил сей мир
в его минуты роковые,
а так же кто не посетил,
но собирался в таковые

глаза сияли, ветер в волосах,
соль моря на губах почуял я.
и пахла ты дымком, но не костра,
а сладковатым дымом крематория.

зашла подруга. Коньяку попили.
«закончила ремонт!» – похвасталась она.
«плохой паркет вот только постелили,
совсем плохой – в занозах вся спина!»

мы познакомились, я номер записал.
назавтра позвонил – святое дело!
о, беспощадна сила моих чар!
ликуй, ликуй, пещеристое тело!

рыба в море неспроста
плавниками машет,
то плывёт моя душа
средь морских какашек.

весь в позументах, лентах, змеях,
в высокой шапке набекрень
встал фараон среди евреев
и крикнул: «что за поебень?!

никого не будет в доме
никого и ничего.
вновь меня мужчина бросил
и унёс с собой трюмо.

я одну вас любил, вы меня лишь любили
к страху – ужасу наших богов
меня папа проклял, вас родители били
мы же рвались из этих оков

ну, что ещё могу сказать я вам?
как в церковь в вас вхожу я раз за разом
и вновь припав к молочным железам
я вижу, как божественно вы двигаете тазом!

когда зима, дом пуст и звёзды ни гу-гу
и ты один как перс, и никого кругом
тогда уж лучше проститутка на углу
чем незнакомка где-то за углом

созвездья поменялися местами
материки не угадать на глаз
и переписана история не нами
до нас

бывает, бродишь по дворам
жизнь городскую наблюдаешь
пьёшь, например, себе «Агдам»
в носе козявки ковыряешь

бывает, бродишь по лугам
покос и жатву наблюдаешь
пьёшь, например, себе «Агдам»
в зубах травинкой ковыряешь

за полями, за морями и за лобными долями
за красивым перелеском, за дубравой за бугром
с покрасневшими глазами плачут женщины слезами
и размазывая сопли, носом шмыгают при том

в лес войдёшь, бери левей
дальше по просеке
там всегда, спокон веков
жили гомосеки

your tears taste like ocean, your sweat smells like rain
your body is sounds like drum
your eyes may recover or cause frightful pain
and only your shit never lie

налил стакан. «да, тридцать тетрадрахм
как не крути, а всё ж цена – говно»
ещё стакан налил и выпил махом
«другие-то не предложили ничего!»

мне говорили «жид» вдогонку и в глаза
и с яростью в душе боролся стыд
не радовали глаз мезуза и маца
одно лишь грело: «может Вечный Жид?»

лишь неподвижный не подвержен крену
приди ко мне – всегда отвечу «да!»
конечно же, я знаю себе цену
но торг уместен, думаю, всегда!

птицы во сне не летают
им в это дело плевать
только рождённые ползать
вечно мечтают летать