Владислав Сушков

Из майских верлибров, дождей и поллюций
Мы как-то выходим ни шатко, ни валко.
Малышка, мы – следствие всех революций.
Смотри, как нам светит Варшава-весталка.

Этот город привык отбирать любови
и моих, кстати, тоже успел забрать.
И нахмуренные мосты – как брови,
и насупленных дней череда опять.

Легконогая юность, голенастая юность
неизвестно зачем нынче рано проснулась
и бежит, запыхавшись, по пыльной дороге –
от пустой остановки автобус отходит.

Я живу пренеправильнейшим монахом:
Каждым утром себя создаю из праха,
И крещусь от лобных долей до паха
Потому, что нет силы себя сдержать,

Наперёд не знаю ни на полчуточка
кем сегодня будет маленькая дочка.
Вот, соседям в радость, полчаса как скачет –
значит нынче доча зайка или мячик.

Я большой человек – года три с лишним, знамо.
Надо мной облака. Путь к реке очень крут.
Молодые красивые папа и мама
в бесконечности лета за ручки ведут.

Я хочу идти за руку с отцом
Покупать газеты в «Союзпечати»
И не думать, что было, что будет потом.
Он большой и сильный – и этого хватит

когда-то наш город был юн и богат
прекрасен и светел был храм
и шли с караваном корвет и фрегат
к далёким чужим берегам

Брату Каину с братом Авелем
небогатый выбор оставили:
между кроткой любовью и истиной –

Тёплым весенним вечером
Вижу – там, высоко,
В небе эскадра вечная
Двигается легко,

Заходи ко мне в избушку, зайка.
Видишь рыжий хвост в окошке? – осень.
Будем посты и картинки лайкать,
Разбросаем в небе звёздных блёсен

Где-то в закат устремляются гунны,
А на пригорке пасутся коровы.
Мама желает, чтоб сын вырос умным,
Бабушка – чтоб непременно здоровым

Как ходил Иван-дурак в эльсиноры,
Всё летел по облакам, плыл по рекам,
Проходил непроходимые горы,
Не шагала где нога человека.

На сочельник стихи опускаются снегом.
Революционным матросам, литературным неграм,
футболистам и критикам, шахтёрам в забое —
в этот вечер всем слышится что-то такое.

только всего –
притворить эти двери
на белоснежном листе расписаться
что не хочу, не могу и не верю

Киевский поэт между мрамором Петербурга
и патриархальностью Черновцов,
архангельский – между Есениным и, например, Усинском,
между добром и злом,

– Откуда несёт тебя,
ворОнья
стая
усталая?

То ли купол Исакия краски смешал, то ль глобус Зингера,
То ль залив за рекой наколдован небрежно, неискренне,
Словно кто-то хотел это небо подкрасить синькою,
А она пролилась и разбилась в каналах искрами.

Там, где смеялись и играли раньше дети –
Семью Монтекки режут Капулетти.
Где жил Шекспир в тиши в библиотеках –
С чужих могил хихиканье Монтекков.