Telle Lumene

Чародейский свет за моей спиной озаряет путь, оставляя тень.
Лесной шепот мог говорить со мной, говорил бы, если бы захотел, но молчит листва, и беззвучье древ оглушает слух, будто адский крик.
В жертву им давно приносил я…

В мастерство твое за тобой пришел.
Ведь все, что ты делаешь — хорошо,
Все красиво, ровно идёт строка.
Хочу повторить, — но дрожит рука,

"Не боишься?"
У Аньки блестели глаза.
Я молча кивнул.
(Дрожала рука,

Невозможно уснуть. Меня мучают голоса. В плотном гуле тонуть — все равно, что плутать в потьмах, лабиринтами мрак меня водит по тупикам. Невозможно отвлечься, ни отдыха дать глазам.
Этот мрак давно норовит меня растерзать, он не знает боли,…

Среди паутины веток
Не видно задорных глаз.
Уже на исходе лето,
Свет солнца давно погас,

Мать не жалеет злобы в своих словах.
Я вижу отчетливо ярость в родных чертах
И не смею, не в силах поднять на нее глаза.
"Это, мама, наверное, черная полоса.

Позвольте напиться, дражайшая госпожа!
Каждый раз, когда вижу вас — будто большой пожар
Начинает плясать, все бушуя в моей груди,
Выжигая все, что ни встретится на пути.

Танцуй, Саломея! Ее шагам вторит звон,
Золотые браслеты гремят на ее запястьях.
За танец тетрарх согласился отдать ей все,
Он жадно глотает слюну ненасытной пастью.

Травы, настойки, да пряные специи.
Мать не нашла себе лучшей профессии,
Чтобы лечить меня и зарабатывать;
Сына спасти ее подслеповатого.

Путеводная мне не светила уже года.
Мне стало казаться, что я навсегда ослеп.
Оно и понятно. Звезда моя так горда.
Испытанье дала мне — отправиться в древний склеп.

Если б ты приняла золотое мое кольцо,
Наша связь с тобой стала бы крепче любых цепей.
Я давно потерял человеческое лицо,
Но взглянул на тебя — и мне нет никого милей.

Россыпь храмовых свеч озаряла просторный зал,
В глубине арок юный священник читал псалтырь.
Он читал его вслух, его голос едва дрожал;
С ранних лет ему запрещено покидать монастырь,

Глаз, ещё глаз, везде вижу твои глаза.
В три погибели согнута, жду, когда хрустнет кость;
Над деревней моей третью ночь, как горит гроза,
Небо гремит — но никак не начнется дождь.

Боюсь отраженья, а нож подношу к лицу.
Резким движеньем срезаю плетенье кос.
(Молитвы мои не понадобятся мертвецу.)
Я знаю решение лучше бессильных слез.

Лорд больше не спит. Он и так спал десятками лет,
Его скуку не вынес бы смертный, простой человек,
Не сумел бы кровь выпить до капли родного брата

Колдунья смотрела на яркое пламя костра. Призыв обернулся провалом? Сверкнула искра и ударилась об пол, грохотом все оглушив. Она ощутила вдруг силы несметной прилив.
Пред ней стоял демон, на вид — что простой человек. Решил обернуться…

Не дыши,
И не смей показать ему, что жива!
Зажмурься, сомкни посильнее свои глаза,
Слишком шумное сердце и руки бледны, дрожат —

Ответь, Кристина, будь честна, как тебе музыка моя?
Ответь мне, ангел. Не молчи. Вот уже месяц ты ни слова,
И ни единого укола, ни похвалы произнесла.

Без устали держу тяжелый щит.
Извечно наше противостоянье.
Мне не хватает сил тебя убить,
Зато приносит много счастья ранить.

С прекрасными королевами сложно соревноваться.
Те, что готовы обречь на погибель агнца,
Никогда не признают в смертях их своей вины.
Те, что лаской одаривают самозванцев,

Наконец-то забыла твой голос
И с трудом могу вспомнить лицо,
Зато помню обиды горечь
И молчания гром моего.

Слишком тихо и мертво в дуге островов.
Остается лишь наблюдать, мой друг,
Как с приливом выносят волны
Корабли без остовов

Сама не зная, малютка играла со смертью. Я в объятьях нёс тебя и держал крепко, страшась одного — что тебя выпускаю из рук. Что, однажды отдав, никогда тебя не верну.
Что пройдут года, а за ними десятилетья, что обречена будешь стать не моей…

Что случилось вчера – кажется страшным сном,
Поменялись местами шкаф старый и письменный стол.
Слишком много тревог, окружили, давят на мозг,
Но их не хватает, чтоб... Слышишь? Стучит кто-то...