Irene Beloshopen

Я зацеплю шерстяную нить из клубка, что лежит в груди.
Свитер стану вязать и молить, чтоб он был тебе необходим:
В пору размер, да по вкусу узор, и носил, не снимая бы, век.
Только забыла, что мой манекен - обычный живой человек.

Рассыпаю слова, словно листья кидает осень.
Беспорядочно, мысли плавятся под наркозом.
Моя муза подернет носом, игриво бросит:
«Мне бы Мастера со стальной и прямою осью.

память в клочья, разрознены пазлы, стыкуются плохо
лишь обрывки той ночи, когда моя кожа из флока
превратилась в измазанный сажей угольный струп
покрывающий сплошь, шелухою сдающий дрожь губ

- Что там внизу? Страсти!
Голову кружит властью,
Голые телом люди
Любят ласкаться пастью

Плывет тараканья туча,
Густая как смоль, пахучая,
Клещами по флангам давит,
Затягивает в кольцо.

Выбирать нужно поинтереснее:
Апельсиновый пунш, голубое вино с горгондзолой,
Чтобы вечер не вышел пресным,
На худой конец, по традиции - виски с колой.

И они говорили: "Не будь как все, ты же наша!
А у нас не принято средне, мы - только с блеском!
Чтобы даже в гробу ты была всех мертвей и краше,
А другие б от зависти в ад провалились с треском!

Голая лампочка смотрит с укором сверху,
Стены стыдливо прикрылись клочками обоев,
Стул скособоченный, склеенный дважды, ветхий,
Дым сигарет и запах ночных запоев.

Я возьму у тебя всё то, чего мне не хватает:
Полевую траву, плодородную землю, воду,
Даже снег с вершин заберу, пусть он и растает.
На моих камнях нет ничего, лишь свобода,

заглуши вой метели тягучий,
заслони от сыпучей тучи,
густым сумраком
убаюкивай,

такая маленькая,
такая сильная!
нарушить правила: из красной в синее,
из мягкой в твердое, пускай потертое,

незачем репрессировать,
я сама себя наказала:
вырывала огонь с усилием
рану холодом перевязала.

Закрою форточку, захлопну летний зной.
Мой дом сырой, внутри все околело.
Тут правит холод, он за слоем слой
Морозной плесенью захватывает тело.

смотрят здания,
укоряют глазами окна.
"мы все знаем!" -
дребезжат из витрины стекла.

На поваленном дереве, в роще,
Мою руку накрыли ладоши:
- У нас будет счастливой семья.
- Я такой и не видела. Глупо?

Белый холодный кафель,
Белые краклей стены,
Белый халат сквозь кашель
Ищет трусливую вену.

Без сомнений, сожалений,
Бес снаружи, Бог - внутри.
Без раздумий, хитроумен,
Блеск не нужен, в суть смотри:

Точкой в солнечном переплетении,
Разворачиваясь в спираль,
Старый коготь щекочет сомнение:
"Выползай стыдом, подколодная,

Береги, родимая, наготу,
Не рисуй на улице, только тут,
Где мы чай в избушке уютной пьём,
Соляные слезы на блюдце льём.

Из портрета с правильной экспозицией,
Аккуратно-чистенького, до блеска,
Искажая матрицу чёрно-белого,
Окропляя холст, вылезают демоны.

Хмурый шкаф разевает свой рот,
Глубина темных полок рисует сюжет:
Там за дверцей Растрёпа живёт,
И его охраняет паук-птицеед.

Как я попала в тот лес
Ветви топорщатся пальцами
Света луны из небес
Нам не подарят – скитальцы мы

Нынче честь ничего не стоит,
И разменной монетой стала.
Каждый проклят, собою кормит
Плоти алчущих грифов стаю.

Скулы предательски дергают вежливый тон,
Сводит оскоминой челюсти, мысли резки.
Глотку сожми, чтобы спрятать рвущийся стон
Шкуру набрось и беги в поле Волком, беги!