Екатерина Морозова

Любить идею. Растить идею
и выпускать ее к прохиндеям.
Любить идею, смерть за идею
принять, не зная: обманут ею.

Что скажу – то и истина,
Где смолчу, так и надобно.
Проза жизни – неписана,
Оды миру – запрятаны

Ты меняешь, как шапки, свои города,
Ты взмываешь, и небо лицо твое лижет.
Крутишь петли и бочки, летя в никуда…
Ты как Карлсон. Но только совсем уж без крыши.

Говори, не обманывай: хорошо жить, когда неделя – неровный шов, а минуты льются, как порошок, между пальцев статуи Аполлона? Говори, не таись, не таи обид, расскажи, что в уши тебе кричит кровь, что давит в глуби орбит очи, кем тебя сделал…

Говоришь: сяду в первый поезд на Третий Рим, лбом уткнусь в окно и огнем оно все гори, у соседа стрельну три пригоршни неновых фраз, у другого горбушку, у третьего – жизни час… На вокзал выйдем вместе: все реки несут в Москву тех, кто паспорт…

Сто последних вдохов – играть на все, сто секунд – сто очков вечности. Ритм есть то, что в утро тебя несет, если больше нести нечему.
Стук колес из дома за край миров, джаз камней по железной спице: кто услышал, тот насовсем готов недожить –…

Дети уходят из города – и так далее,
Дети дерут кулаки о чужие стены:
Нечто великое выросло в теле малого,
Нечто не впишется больше в свою систему

«Я питаю надежду».
Надежда жрет
И полнеет ночами грустными.
Слишком просто – потешить и свой живот, слишком просто – уйти сквозь музыку, слишком грязно – купать комара в крови, если он завершает трапезу, и дурная рифма – просить…

Её звали Хелен:
Как Хель-и-Энн.
Её вшили белым
На гобелен

Дома-коробки – ортогональный,
Ортонормированный кошмар.
Лучусь усталостью: по нормали
От головы сферой валит пар.

Ты застрял, на Олимп не взошедши:
Ты – непонят, непринят, непризнан,
Путь иной выбираешь для жизни…
Но не думай, что ты – сумасшедший.

Здравствуй же, больше не всемогущий, я не глумиться, пришел помочь. Даром – не спится мне в райских кущах двадцать вторую по счету ночь?
Падает, крошится камень Трои, все, что ты строил, огнем горит. Сделка такая тебя устроит: сделать…