Анна Островская

Ты смотришь на небо. Оно посматривает на тебя, смеясь.
Мол, что ты расстроилась? Брось ты. Надо ли? Слёзы, давай, утри.
Жизнь иногда заставляет нас смотреть на чужую грязь,
чтоб мы, отражаясь от грязных зеркал, увидели свет изнутри.

Не надо, не бери от жизни всё.
Не знаю, кто придумал, будто люди
попробовать должны добро и зло
и «скушать» всё, что жизнь «несёт на блюде».

У черничной ночи томные глаза.
Даже думать нежно о тебе нельзя.
Не коснуться пальцем и не тронуть губ.
У тебя под сердцем колкий неуют.

Распороты крылья, и перья ложатся на снег…
Не будет взаимной любви, и убита надежда.
Но жизнь не закончится. В тихом мелькании лет
у дружбы останется право на голос, как прежде.

Так бывает: не сложилось, не устроилось.
Вроде, вспыхнуло, но так, не до пожарища.
Сердце нежностью и дружбой успокоилось,
но душа зачем-то всё-таки печалится.

Охрой и медью окрасится осенью лес,
дикие травы поникнут, задуют ветра.
Я наколдую нам счастье – до самых небес.
Пусть оно будет. Пора.

Надоедает быть плакучей ивой,
внутри себя вести бои и войны.
Выруливать из собственной обиды
чем раньше, тем полезней для здоровья.

Такие, как ты, поймут: по собственной воле
поэтами не становятся. Всё не случайно.
Стихи о любви рождаются только из боли,
стихи о мечте – из чёрной бездны отчаяния,

А можно, я всё же не буду страдать по тебе?
И просто порадуюсь тихой спокойной улыбке,
любуясь, как солнечный зайчик мелькнул по щеке,
метнулся за ворот рубашки застенчивым бликом.

Я думала прежде, что самое-самое худшее –
вопрос о любви задать и услышать «Нет».
Но нет… Отверженье – не страшно. Больней равнодушие:
когда говоришь, а тебе – ни слова в ответ.

Всё проходит, и это пройдёт.
В нашей жизни ничто не вечно.
Ты не веришь сейчас, но взлёт
за падением будет – другой.

Лето всё не уходит…
Цепляет на каждый нерв, обнимает,
держит нас каждой нотой,
тихим шорохом волн качает.

Да... Жизнь порой такая злая:
Трагедию черкнёт и басню.
Опять взболтает смесь из правил...
Не гасни, солнца луч, не гасни!

Ветер снегом бьет в стекло, леденеет
на душе её печаль, будет камнем.
Вот колдунья, говорят, ворожея!
Приручила, как зверёныша, парня.

Она всё время куда-то несётся,
как солнечный бог на огненной колеснице.
Ей кажется, что жизнь тотчас оборвётся,
стоит ей только на миг остановиться.

Не знаю, как сложится жизнь и что будет,
но верю: бывают созвучные люди,
с которыми рядом идти интересней,
и общие планы становятся песней.

Сколько ж в тебе ещё солнца, души, ребячества.
И как хорошо, что не нужно тобой страдать.
В дружбе больше гарантии навсегдачества,
я совсем не готова тебя терять.

Логики у судьбы совершенно нет:
так запутает след, что не видно глазу.
Перемещаясь по жизни, в мелькании лет
встретишь какого-нибудь, например, дикобраза...

Она говорит: «Я просто люблю его.
Он мой. Мы вдвоём, и нам хорошо быть вместе».
Как будто флажками красными метит: «Не тронь!»
И всем представляется просто: его невестой.

Любовь без взаимности, наверно, кончается,
становится дружбой, а может, рассеется.
И тут уж бессмысленно об этом печалиться:
всё в жизни конечно и всё перемелется.

Крылатые чувства не всем по размеру:
Кому-то свободно, кому-то ужасно жмут.
Ты, Господи, сам ведь, наверно, не ведал,
куда все дороги меня в конце заведут.

Вдруг наступает день – и уже всё не так, как прежде:
русло жизни меняется и вспять не поворотить.
Знаешь, так не хватает чёртовой этой надежды.
Она была неразумной. Но было светлее жить.

Люди не меняются, друг мой, нет.
Но становятся глубже или, наоборот, мельчают.
Если было, кому в душе поддерживать свет,
то со временем этот свет других согревает.

А он говорит мне: «Скажи, лучше то или это?
Как мне поступить? Посоветуй же мне, напиши!»
Да кто я такая, мой друг, чтобы сыпать советами,
как солью, на свежие раны мальчишьей души?