Надежда Князева

Давай, как будто мир вокруг исчез,
Я буду странник, ты - мой темный лес,
Знакомый всем, кто в глушь его залез

Дышит через ноздри хлеба дольняя обитель.
От тепла над рыжей крышей воздух искривлён.
Космонавт летал до неба, никого не видел,
Может, надо было выше, может, вышел вон.

И часть дороги в частный сектор
Лежит сквозь рельсы-провода,
Где мёрзнет в темноте прожектор,
Как Вифлеемская звезда,

Солнца осеннего дали на сдачу -
День в одни руки. Шуршали монетки.
Мир в октябре бесконечно прозрачен,
Воздух нанизан на голые ветки.

в городе провинциальном
в нашем возможно в любом
многоэтажные спальни
в лес утыкаются лбом

Обиду, словно горькую таблетку,
Имея опыт, проглотить легко:
Закрыть на ключ в свою грудную клетку.
Отправить, будто пулю, в молоко.

Подуй на лампу – вспыхнет электричество,
Бенгальским одуванчиком треща:
Откроется безмерное количество
Чудных теней, привязанных к вещам.

И. Коровкину
Это хаос и логос - точка, что их роднит,
Где в кристальный родник сужается суета:

Для этого и создали прибой,
Чтоб океан умел казаться мелью,
Чтоб утешать соленой карамелью
Открытых ран невыцветшую боль.

Л. Х.
Полоски по небу горят,
Полозья рейсов.
Погода шепчет втихаря:

Как близко не принять, когда уже
И так безмерно близко расположен.
Ты витилиго на моей душе,
Как белое пятно на карте кожи.

Мог бы плыть правильно под золотой звездой –
Не искрит кабель, но ток по нему ползёт –
Ты не стал бы Каином, рухнувшим в кайнозой,
Ты не пал бы Авелем в глохнущий чернозём.

Прозрачен мир, стеклянный шар, заполненный водою.
Блестит макет, фальшив напев, нелеп стеклянный смех.
Невечны лёд, и кровь, и пот, и кров над головою,
Людская молвь, и конский топ, и пластиковый снег.

я у любви в долгу
места нет пустоте
тараканьё в мозгу
бабочки в животе

По колее стелется лента лет:
Это твой мир, он немудрён и мал.
Только вот – щёлк! - кто-то включил свет,
И понимаешь: раньше была – тьма.

Мир падёт, но не сразу. Может его сдержать,
Кто глядит вполглаза, режется вполножа,
Чистит зубы волку, прежде чем лезет в пасть,
Стелет всюду соломку, чтоб на нее упасть.

Подлежащее – камень. Вода не течёт.
Подлежащий осмотру багаж знаний
Улетел другим рейсом. Его влечёт
Мимо знаков вниманий и препинаний.

На теплой тыльной стороне луны
Латунь хранит латынь крылатой фразы.
Ладонь в ладонь, парабола волны.
Ночь обнажает космос, чтобы сны

Я книга. Чёрных строчек этажи.
Открой, когда тоска скребёт когтями,
Листок к больному сердцу приложи -
Затянет раны.

Врастая в грунт кредитов и квартир,
Ложась на дно районов многоспальных,
Мы создаем малометражный мир
Настольных пятен, надписей наскальных.

Закончилась кассета лета.
На авторучку насади,
Как будто это ось планеты,
И перематывай сиди:

Ну вот,
Теперь и я причислен к лику
Твоих друзей,
По сути, не являясь

Никите Дорофееву
Возле вокзала движенья и мысли обшарпаны.
Спины домов шелестят чешуёй объявлений.
Город в сети межсезонья топорщится жабрами

Твоё молчанье - шарканье подошв,
поспешный шепот лопавшихся почек,
потешный переклик радиоточек,
речной воды мурашечная дрожь.