Полина (Пола) Шибеева

Саранск
Пола (Шибеева Полина Сергеевна), 31 год. Поэт, дизайнер, художник. Член Российского союза писателей, многократный номинант на премии "Поэт года" и "Наследие", номинант на международную литературную премию "Будильник", финалист всероссийского конкурса им. Шестакова "Отечества священная палитра", финалист всероссийского конкурса "Витражи". Лауреат международного фестиваля "Всемирный День Поэзии". Автор книги "Ведьмино сердце".

от
·
у меня появилась женщина, но я не успел повзрослеть...
её профиль из камня выточен, волосы – чистая медь,
в электрическом взгляде её как будто смеётся бес,
в одежде она или без,
У меня появилась женщина

от
·
По выходным я сплю до полудня. Потом встаю.
Сонное небо щурится, пряча лимонный глаз.
Делаю чай с бутербродом, слушаю старый джаз.
(Нина Симон
По выходным

от
·
наше чувство больше не вспорет живот ножом,
не покроет мурашками кожу, не будет колоть ежом,
не ошпарит, не опьянит и не взорвёт мозги.
там уже ничего не шевелится от касанья твоей руки.
Наше чувство

от
·
В тот июль на моём пороге возникла сестра-близнец. Улыбалась, гремела браслетами и серебром колец. Говорила: послушай, По, нет времени объяснять.
Брось это пыльное логово,
комнату,
стол,
Сестра-близнец

от
·
Моё "люблю" горчит на языке, и в этом слове - вся тупая нежность. Июльский воздух, птицы на реке, и космоса немая бесконечность. Моё "люблю" срывается во тьму, и в нём беснуются все тайны мира. Полночный шторм, целующий корму, морская соль и горькая текила. Зеркальный омут, призрачное дно, и отражение серебряного тела. Два сумасшествия сливаются в одно, стремясь остаться так, окаменело. Песок и медь, и солнечная пыль, и камень гор, и первозданность леса, размякший воск, искрящийся фитиль, бессмертье цвета, безымянность фресок.
Моё "люблю" разлито в тишине, сидит на стуле, прячется за шторой. Весенним зайцем скачет по стене, горит конфоркой, светит монитором. Обожествляет каждую черту - знакомый шрам и белизну коленки, упрямство смеха, детскую мечту, слепую ярость, резкую оценку...
Моё "люблю" - животная борьба, звериный голод по священной коже, укус в предплечье, красная губа, тепло перины, скомканное ложе. И сытый отдых на исходе сил, когда слова теряют назначенье, и буквы тают, как азарт кутил, обманутых надеждой на везенье.
И я лежу, как розовый тюлень, и хлопаю наивными глазами, пока стекло размазывает день, и двор шумит соседскими ногами. Пока разлука не сожрёт меня, как злая ночь съедает переулки. Моё "люблю" - лишь отсвет от огня, старинный камень в крошечной шкатулке.
Моё люблю

от
·
Я пишу о тебе, дорогая Мари, и о том, что приснилось опять, как мы были подростки и бунтари, как пытались всё время сбежать из распахнутых окон и душных кафе в захватившую город весну. Как мы пили вино и ликёр из конфет, и хотели друг в друга нырнуть.
Дорогая Мари, мой несбыточный сон, до чего ты была хороша. Помню лестничный запах и мутный плафон, и как трудно мне было дышать. Потому что губами касался виска, чернослива любимых волос. Ты мгновенно пьянила меня, дурака, будто яблочный кальвадос.
Ты же помнишь, Мари, наш пустой кинозал, поцелуй на последнем ряду. Как я мчал, дорогая, как же я мчал – вряд ли нужное слово найду. А потом было небо, гитара, балкон, разноцветные звёзды в горсти… Покрасневшая кожа и сдавленный стон, и испуганный шёпот: Прости.
Как мечтали, Мари, что набьём имена, на плече – вместо глупых колец. Ты была мне и друг, и сестра, и жена. Компаньон, отраженье, близнец. Мы хотели угнать самолёт или байк, чтоб увидеть, каков этот мир, собирали еду и одежду в рюкзак: пара маек, лепёшка и сыр.
Мари

от
·
так сидят остывшие любовники на кровати,
холоднее снега, могильной плиты и стали.
и не знают, кто первый прошепчет: хватит.
и боятся признаться, что в общем-то всё, устали.
Остывшие любовники

от
·
почему ты кончаешься, моя сказка?
почему в зеркалах я вижу какую-то тётку?
мне не выйти из дома без яркой маски,
не поставить молодость на перемотку.
Почему ты кончаешься

от
·
Тильда выходит из дома в мужском пальто, клетчатым шарфом укутав больную шею. Ловит снежинки, будто ребёнок - ртом. Бродит по барам и к ночи всегда пьянеет. Тильда не помнит, который сегодня год, она не читает газет и не слышит сплетен. Просто сидит во дворе и кого-то ждёт, не замечая, как волосы треплет ветер.
Местные знают, что лучше идти стороной: мол, у неё в голове поселились черти. Мол, у неё кто-то умер, ещё весной. Она и сама помышляет о скорой смерти. В комнате Тильды - запах большой любви. Здесь он курил, одевался, готовил, брился, и перед зеркалом делал серьёзный вид. Сваренный кофе ещё на плите дымился.
Здесь - его книги, галстук, пиджак, очки. Мёртвая пыль оседает на эти вещи… Тильда не спит и листает его дневники. Холод январский лезет из мелких трещин. Тильда не помнит лица, только зелень глаз, тяжесть руки, обнимающей поздно ночью, шорох пластинок, трубой завывавший джаз, солнце в прихожей и аромат цветочный.
Тильда выходит из дома в его пальто, клетчатым шарфом укутав больную шею. Медная фляжка, в ней коньяка глоток. Руки у Тильды белого снега белее. В угольном небе пара зелёных звёзд, кто-то знакомый будто глядит оттуда. Тильда ревёт, рукавом вытирая нос, и говорит: я тебя никогда не забуду.
Тильда

от
·
знаешь,
я хочу оказаться на той квартире,
где пахло самым безбашенным летом,
чужими люстрами и паркетом,
На той квартире

от
·
мы гуляем как пьяные по канату
над смертельно опасной
бездной
чтобы не было палева и компромата
Мы гуляем как пьяные

от
·
и в какой-то момент понимаешь: ты больше уже не крут
так любых бунтарей за решётку сажает время
раньше звали на шумные тусы, теперь никуда не зовут
ты ворчишь, как старуха, ты ни фига не в теме
Ты больше уже не крут

от
·
сколько нас таких, утонувших вдруг? захлебнувшихся декабрём? старый год умирает, мой юный друг, разве вспомним потом о нём? как зима забиралась в колючий шарф, целовала тебя в висок... ты выходишь во двор, никуда не спеша, и подводишь опять итог:
ничего не осталось в сыром нутре - ни влюблённостей, ни огня, будто разом прозрел, постарел, сгорел, будто выцвел и полинял. будто в самой грудине завёлся сплин - ледяной белоснежный ком. ты выходишь из дома. совсем один. но от этого - так легко...
никаких тебе рук, что ласкают и врут, никаких тебе глупых клятв, потому что привязанность - это спрут, и в укусах его - лишь яд. потому что привязанность - это хмель, это узел, хомут, клеймо. это бойня, расстрел, самосуд, дуэль. это город, больной чумой.
так что слава зиме, вымывающей хворь, словно пенистый океан. забывай это всё - не лелей и не холь, не тревожь заживающих ран.
Сколько нас таких

от
·
По мотивам сериала "Викинги"
я ужасен, Лагерта, с этим никто не спорит,
мой обритый затылок кровью всегда измазан,
я болтаю без умолку с камнем, золой и морем,
Викинг

от
·
а теперь я возьму огромный-огромный рюкзак,
соберу туда всё, что до этого дня любил,
потому что сказали вчера мне, что ты – дурак,
потому что сказали вчера мне, что ты – дебил.
Дураки
Показать больше
Вверх