Анна Феда

Чудные ленты, больные краски,
Толпа швыряет восторг, как грош.
Кумир народа в фальшивой маске
Из грёз и фетра... Как ты хорош!

Всем известно, море дышит.
Всем известно — море лжёт.
Море любит, море ищет,
Море алчет, море жнёт.

Так чиста и так праведна…
Ты похожа на ангела:
Рукой, будто из бархата,
Светлым нежным лицом,

Что, миледи, на вас надето,
Кроме шлейфа обид и страха?
Ваша песня, миледи, спета.
Выбор пал меж крестом и плахой:

тонкая, злая, пугающе ровная
рвано изломана при свете дня:
холено-белая, холодно-мёртвая
в жару июля, как в мрак декабря.

Из глубин из земных, перемешанных с известью,
Зло и упрямо я лезу на свет
Дальних звёзд, раз уж солнца никак здесь не выискать.
Я прорастаю, пусть смысла и нет.

Ржавые скрепы, ржавое золото,
Ржавая гордость с серпом и молотом,
Ржаво искусство, ржавеют мечты,
Ржавеет железо от крóви в крови́.

Мой разум лелеет убийц и чудовищ,
Прекрасней которых нигде не сыскать.
Они не покинут привычных им ложбищ,
Не выйдут, как сильно ни будешь их гнать.

Я демиург, что создаёт миры,
Что, ткани бытия распутав нити,
Ткёт сызнова полотна до поры,
Пока в кровь пальцы тонкие не сбиты.

Я новый поэт, голос нового века
Позвольте же мне обесценить свободу –
Она только груз для того человека,
Что хочет от жизни всего-то покоя.

Привет, привет. Скучаешь, нет?
Конечно нет. Ведь нужен
тебе не я, а мой совет,
да голос, вот, простужен.

Бам, бам, бам, бам —
ложь по вскрытым умам.
«Верь словам, не делам»,
— как шаман в барабан,

Никто никогда не возьмёт огонь на себя.
Никто не посмеет прервать аритмичную линию жизни
да даже гордыню смирить
во имя твоё, как бывало в романах,

Что же твориться ныне по миру?
Видимо, как всегда:
Смерти невинных в угоду сильных,
Голод, чума, война.

Я максимально токсичен
позволь поделюсь с миром ядом.
Я знаю, все только рады
возможности вылить свой.

Я знаю, кто я.
Тебе, правда, тоже может казаться,
будто бы знаешь,
но ты ошибаешься, парень.

Вейся пламень, к небу тяни языки:
Расскажи всю правду — пусть рассмеются ангелы.
Напророчили нам они век страдания,
Тыща лет прошла — а их чары ещё крепки.

Колкость глаз. Едкость слов. Сигаретный дым,
Извиваясь мчится куда-то прочь.
Нараспашку окна, вдвоём сидим,
Упирая взгляды в седую ночь.

Вставай, не для других, а для себя.
Вставай, хоть не успел ты и уснуть.
Вставай, там без тебя идет война!
Решай к кому удобнее примкнуть.

Стою перед зеркалом. Гордо и смело
Ныряю в свои же провалы зрачков.
И шепчет другая: «Ужель надоело
Нести нам груз некогда сказанных слов?

Горел Нотр-Дам,
когда с его стен, обожженных временем,
пла­ново на­доб­но бы­ло тле­ния
пагубный след стереть.

Оставь надежду, всяк сюда входящий,
Оставь любовь и горе позади.
Посмертье для того не подходяще -
В посмертье с тобой входят лишь грехи.

Осенний ковёр, измождённый дождями,
Все тайны покорно хранит.
Не тлея под солнца скупыми лучами,
Покровом цветастым лежит.

Сияет солнце, ходят люди,
Никто ни в чем не виноват;
Где-то убудет, где - прибудет,
Где-то спасенье, где-то - яд.