Сказка про то, как царевич Иван сам себе невесту искал. Глава III Соловей, да кукушка
Тянут коней за узду, лезут на спину хребта,
Манит, дурманит, пугает, пьянит высота.
Стадом овечьим под ними плывут облака,
Жилкой серебряной блещет в ущелье река,
Узкою стёжкою вьётся тропа среди скал,
Пропастей пасти; бди, оступился — пропал.
Ветром студёным встречает их седловина,
Кутаясь в пологи, зрят на просторы с вершины.
Дух захватило! — такая предстала краса.
Как на ладони — озёра, поля и леса!
Вспомнились Ване забавы детской игры,
Руки раскинул, горланит. — Я царь горы!
Снег повалил; долину окутали тучи,
Ретировались скорёхонько с чёртовой кручи…
***
Бог дал, спустились; глядь, перед ними река;
Солнце в быстринках, вроде б неглубока.
Иван шпорит Леля, кричит. — Форсируем с ходу! —
Ахнуть никто не успел, уж бросился в воду.
Вмиг закрутила вода; мутна, холодна, точно лёд,
Тащит Ивана на стрежень, в пенный водоворот.
Камень на грудь, не охнуть, тянет за ноги ко дну.
С берега. — Что молчишь?! Тонешь?! — Кажися…ага…тону.—
Арканы проказницу-воду секут. — Царевич, лови конец! —
Схватился; выужен вместе с конём горюшко-удалец.
В тине и в жиже; ни слова, лишь только икает,
Дрожит, да так, что зуб на зуб не попадает.
***
Стянули мокрятину, чарку — к губам синюшным;
Внутрь, для сугрева, и применили наружно.
Покаместь втирали, раскинут уж шёлков шатёр,
В нём платье сухое; пред входом — высокий костёр.
Кругом расселись, говор наполнил лужайку.
Сохнут, застираны, вещи; аптечка и балалайка.
Вышел Иван в ненадёванном досель кафтане
— Братцы, согрелся! Низкий поклон мой охране.
Что слово у вас, то и дело; всё складно, да ладно,
Если б не вы, — лежать мне на дне телом хладным. —
Старшой царевичу пуговку крутит тихонько
— Вы, эт… знамо, того… погорячились махонько.
Бродит погудка-присказка среди народу:
«Брода не зная, лезти не надобно в воду».
***
Отмель сыскали; прошли; воды — по колено,
Въехали в яр, перед ними — поля арена.
Плывут в густотравье, ястреб висит в поднебесье,
Льётся по полюшку долгая мерная песня.
Глянь, на пригорке пугалом высит фигура.
С ней поравнялись. — Ого! Здоровенная дура! —
Баба-бабища, угрюма, руки, что крюки,
В камне шершавом, замшелом — азы и буки.
Подъехал царевич, из букв слова сочетает,
Вслух произносит, да смысл на ус свой мотает.
— «Направо пойдёшь — попадёшь в царство льда,
Выстудит тело и сердце, сгубит тебя мерзлота.
Налево пойдёшь — упрёшься в топи-трясины.
Шишиги, кикиморы помогут тебе тама сгинуть.
Прямо пойдёшь — придёшь на лесную опушку,
Сгубят тебя в том лесу соловей и кукушка.
Еже ли странник хочешь остаться живой,
Затылок чеши, да немедля вертайся домой».
***
— Ой, напугала! — смеётся Иван. — Будь я не я,
Еже ль сбоюся фитюлек; зезюли и соловья. —
Ночь ночевали в шатре на опушке у леса.
С зорькой втянула их внутрь чащи завеса.
Блуждают по дебрям дремучим несколько дней,
Войти-то раз плюнуть, — выйти куда как трудней.
С ними, то рядом блудят, то слышны еле-еле,
Перекликаясь, «ку-ку» и соловьиные трели.
Вот заслонили свет солнца дубы-колдуны,
С дюжину сажень охватом стволы толщины.
Кукнуло…смолкло…кукушке вторит соловей.
Вдруг посвист пронзительный из мешанины ветвей!
С визгами дикими сверху дружине на плечи,
Валятся в шкурах лохматых тела человечьи.
Иван — ни глазом моргнуть, ни меч из ножен достать,
На спину возгрмоздился, за шею хватая, тать.
Изловчился царевич, — татю под дых, что есть сил,
Кинжал у разбойника вырвал; им же его и убил.
А свист соловьиный, громом, в ушах перепонки рвёт,
Иван, что мельница, кулаками машет, медведем ревёт.
Сдюжил, с коня не стащен; глянул, мельком, назад
— Одиннадцать витязей верных без глав на земле лежат.
Блеснул, как молния в небе, булатом Сектым-остросек,
С три дюжины душегубов вмиг пред собою посек.
Однако ж сей час из-за дуба, с воем, стая волков,
На холках — злодеи, тьмой серой; сорока сороков.
Лязгают злобные пасти, наводятся луков прицелы,
Звенят, крови жаждуя, сабли; гудят в нетерпении стрелы.
Сектыму стрел не словить, к этому меч не пригоден.
Леля Иван разгоняет, голосом звучным. — Свободен! —
Бельма таращат злодеи, пасти волчьи раскрыты,
Бьют их нещадно сверху по головам копыта!
***
Иванушка скоро летит, а стрелы всё же быстрее,
Впилися в спину, в плечо, третья чиркнула шею.
Лелю в той заварухе тоже от татей досталось,
Но конь-огонь превозмог боль от ран и усталость.
Выше взметнулись, пробили мощные кроны дубов,
Скрылись под ними фигурки злобно кричащих врагов.
