В России так темно

В России так темно, что посветить

Здесь просят все - от бабушки в кладовке

До сотого актера из массовки.

Особо яро просит тот артист,

Который вот стоит у барной стойки.

Он говорит, что мы живем во мгле.

Он говорит почти как Герберт Уэллс,

И ты не в настроении с ним спорить.

Вокруг - зима и ледяное море,

Россия вечно - только от сохи,

Хотя одновременно на пороге

Космических открытий - ну а что?

И в космосе, и тут темно, пожалуй,

Нам ближе сопел белые пожары,

Чем лампы электрический желток.

Не греет мех, не светят фонари,

Не греют даже виски и сигары.

Но только две автобусные фары -

Садишься - и внутри уже горит.

Вот это и имел ввиду певец,

Свистевший в микрофон у барной стойки?

Вот цель на карте, вот машина, сроки

И пламя человеческих сердец.

Его не высечь с помощью огнива,

Оно воспламеняется, как торф,

Когда вдали метро, аэропорт -

Железная ладонь локомотива,

Которую ты тянешь за собой,

В другое место, пояс часовой,

Не убегая, но идя навстречу.

И даже если в комнате густой

Сражаешься с тетрадицей пустой -

То темнота в окне вдруг станет легче,

И, выходя немножечко остыть,

Я видела не снежные пласты,

Не холод опускающейся ночи,

А свой широкий прыгающий почерк,

Дорогу, уходящую в мосты

Над черной бездной боли и тревоги.

Мы там сидели, свешивая ноги

И брызгаясь в прибое пустоты.

Мираж ложился маслом, воздух стылый

Легко вдыхать. Легко строка легла.

Была зима и подступала мгла,

Но как-то не до этого все было.