Валентина Козлова

За меня родная
В церкви ставит свечи,
Но, поникнув, гаснут,
Только отвернётся.

Она блудница, но свята,
И праведник, склонясь, целует
Её нечистые уста.
Он знает, чем теперь рискует!

Анархия, нигредо, чёрный ворон,
От улицы до улицы — грязища,
Распухшие, раздувшиеся трупы,
Распад всех форм и красок помраченье.

Твои глаза полузакрыты,
И капли крови — на ресницах.
Я у Тебя ищу защиты,
И что должно — то пусть свершится.

Милосердная Мать!
Моя боль, неусыпная боль
Сделала меня равной
Твоим детям,

Он дал им самый сладкий плод
Своих садов нетленно-вечных,
Он говорил: от вас, беспечных,
Я возведу бессмертный род.

Когда закончилась борьба и проросли поля сражений травой зелёной, юной, свежей, кровь в землю глубоко ушла.
Она ушла, чтоб возвратиться, питая, согревая лозы.

Солнце стоит высоко и печёт нестерпимо. Гайну кажется, что вот, сейчас он потеряет сознание. Было бы неплохо, но высокий-в-синем замечает это и возвращает ему платок, сорванный сразу после боя.
Тогда срывали и снимали всё, что…

Наша блудная Мать,
Полуголая, с грудью раскрытой,
Нас зовёт убирать
Подлецов — под могильные плиты.

Люди не скот. Запомни слова эти, сохрани в сердце своём – увидишь их во время пира, кровью написанными на стенах дворца.
И пулями выбитыми – там же, когда не услышат меня возлежащие, не ответят на зов мой праздные.

Когда моей измученной любви
И суждено остаться безответной,
Кто станет спорить, что она прекрасна?

К Тебе одной, прекраснейшей в слезах,
С пронзённым сердцем, любящим и нежным,
Обращены погасшие глаза,
В Тебе одной жива моя надежда.

Проклятью мира не повинной
В глаза не смел, не мог смотреть –
Он знал, что должен умереть,
Но Он любил её так сильно...

Двух мечей довольно,
Так ведь Он сказал?
Ярок свет, и больно
Солнце бьёт в глаза.

Приятна Другу моему
Прохлада полдня —
Шатёр, где кубок подниму
До края полный.

Хорошо, что ты есть,
Хорошо, что была,
Что за веру без слёз и мольбы умерла,
И что может теперь по весне соловей

Всё безысходно, беспробудно.
Мои умножились враги,
Мне каждый день — как будто Судный,
И я кричу себе: беги!

Я своё скормила сердце
Прилетевшему орлу,
И без сердца — рана вместо —
Третий год уже живу.

Разбойничьей, замызганной луны
Преследовал нас взгляд, недобрый и тяжёлый,
И тьма от полуночной стороны
Легла на города и заспанные сёла.

Сладки воды подземных миров,
Пряный запах смешенья и тлена.
Но не пей, не вдыхай — будь готов,
Что, тебя вызволяя из плена,

Помню, висел я,
Сын человеческий,
Между землёю
И выжженным небом,

"Мне подаренный платок
Забери обратно.
На руках и между строк —
Пятна, пятна, пятна".

Громко вороны кричали,
Я брела, едва жива...
Берега моей печали,
Золотые острова!

Ты станешь праздновать восход
Звезды, тебя сюда приведшей?
На рыхлый розоватый лёд
Ложись, надломленный, ослепший.