Kris Møklebust

Серый февраль набирает ход, лентой мелькают числа, скоро весна, а пока что — снег белый и серый лёд.
Вот говорят, в феврале есть день — легкий, спокойный, чистый, словно бы вдруг поменялся май сутками с февралём. Вот говорят, в этот день…

Как зима замела единственную тропу, как суровый февраль идёт, собирает дань — собирается Ши-охотник в далёкий путь, и ему не страшны метели и холода. Он целует родных, он знает: когда не ждёшь — никогда никому тропы не найти в зиме...
... В…

У сестры моей волосы цвета степного льна, и в глазах её небо находит ночной приют. В моих песнях подводных звучит всегда лишь она — лишь она, даже если совсем не о ней пою; я любил бы её, если б мог вообще любить, только злое проклятье коснулось…

... Апрель, Москва и в тени плюс двадцать, был выбор — ехать или остаться, но ты стоишь на одной из станций, его рука на твоём плече; в метро — народ и ужасный ветер, ты не бывал здесь пятьсот столетий, но вот приехал — и не за этим. И сам не…

Солнцем в моей ладони, красками на руках, льдинкой неразличимой на кончике языка, светом белесым ночью, утренним сквозняком, зыбким, простым, непрочным — будь, хоть и нелегко. Будь синевой берлинской неба над головой, будь золотистой искрой,…

босиком по траве и по пыльным бетонным плитам, по нагретому за день асфальтному полотну, по мостам и каналам, в одну паутину слитым, по камням на заливе, от солнца цветному дну, где не пьётся, не льётся, не пишется, хоть ты тресни, где сам город…

Когда мне станет три тыщи лет, я буду, может, едва ли жив. Я буду, может, едва ли свет — а лишь абстрактные миражи. И мир изменится навсегда, не станет больше знакомых мест. Настанет время — и вот тогда, плевать на сотни плохих примет, я буду —…

Город огнём наряжен, год ковыляет к ночи, город так шумен, молод, год седовлас и стар. Люди немного ближе, струны дорог короче, сбудется всё, что просишь, полночь грядёт, на старт. В центре — цветные искры, гомон, гирлянды, ёлка, эй, надевай…

Год приходит, как обычно, смешной и яркий. Только снега нет, но это переживём.
Марк сидит под тенью всеми забытой арки, только здесь возможно скрыться от санитарки — вот найдёт и будет есть его мозг живьём: дескать, что штаны казённые — да…

А у нас были сказки — суровей и ярче многих: о холодных огнях, о драккарах, летящих ввысь. Потому что про нас, говорят, позабыли боги — и оставили город, и ужас над ним навис. Приходили к полуночи духи, стучались в окна — злые духи с вершин самых…

когда не очень-то и хотелось, но всё равно надо делать - факт
и вместо красок - сплошная серость, и солнце тоже горит не так
когда вокруг тебя - тьма и холод, и сердце изредка ловит бит -
когда всё плохо, ты просто помни, что ты…

ты влюбляешься в небо, как будто в одну из этих,
открываешь глаза и садишься в своей постели.
солнце светит в лицо, так по-прежнему сверху светит,
и приходит октябрь.

я верю в тебя, mein lieber,
а верить - ничуть не просто,
но есть в этом мазохизме
какой-то нелепый шарм.