Евгений Винокуров

Меня в Полесье занесло.
За реками и за
Есть белорусское село
Все с ясно-синими глазами.

В судьбу походную влюбленный,
Не в фото, где луна у скал,
В казарме, густо побеленной,
Я честно красоту искал.

Может, это всего только случай,ко ведь будет тебе невдомек,почему он возник,— от созвучийподступающий к горлу комок.
Помню: в роще цыганка гадала.
День был в белых крутых облаках...
И рыдающе пела гитарау седого цыгана в руках.

«Мир приключений» — был такой журнал.
Я, помню, раздобыл подшивку где-то…
Кто не сидел над нею до рассвета —
Тот сам себя безбожно обкорнал!

Стихия музыки — могучая стихия.
Она чем непонятней, тем сильней.
Глаза мои, бездонные, сухие,
Слезами наполняются при ней.

Мы из столбов и толстых перекладин
За складом оборудовали зал.
Там Гамлета играл ефрейтор Дядин
И в муках руки кверху простирал.

В силу разных вещей
По камням через жизнь провлекло…
Много дней и ночей
сотрясало меня ремесло.

Моё мастерство, ты особого рода.
Ты мяч тот, что с силою послан в ворота.
Удар в лобовую, ты голая суть.
Ты- как там? — кратчайший меж точками путь.

Где книжные манящие развалы,
где в тесноте лишь боком можно стать,
мы, книжники,
юнцы,

Сижу, сутулясь, предо мной учебник,—моя мольба восходит горячо!
И добрый появляется волшебник,заглядывает мне через плечо...
Бьет артналет, разламывая в щебеньбыки моста,— обрушился кессон.
Но трехминутный перерыв волшебен,и ангел…

Простите мне, стихи, что я кормился вами.
За вас, мои стихи, что я провыл нутром,
буханку рижского я брал в универсаме,
и соли полкило имел я за надлом.Простите мне, стихи, но часто пачку чая…

Вот какое сейчас положенье:
я уже подошёл к рубежу.
Осмысляю своё пораженье
и какой-то итог подвожу.

Что б ни было, но ценим все жемы женщин.
И за те года,когда вдруг холодок по кожебежал при встрече иногда.
За каплю слабого участьяв минуту страшную беды.
За тот браслетик вкруг запястья.

Прошла война. Рассказы инвалидов
Ещё полны войны, войны, войны…
Казалось мне тогда: в мир не Евклидов —
В мир странный были мы занесены.

Опять с намокшей шляпы каплет,в кармане звук пустой ключей.
Вот он идет, полночный Гамлет.
Ненужный. Брошенный. Ничей.
Под ноги лист кидает осень...

И сколько в жизни ни
Дорожной глины,
Всему ты в дом вернешься
И в угол встанут сапоги...

Нет, не только все время ветер зловещий,
Нет, не только пожаров коричневый цвет
В мире были такие хорошие вещи,
Как, например, восемнадцать лет,

Вдруг захотелось правды мне,
как кислого — больному.
Так путника в чужой стране
вдруг да потянет к дому.

Присядет есть, кусочек половиня,
Прикрикнет:
Ешь!" Я сдался.
Произвол!

Что там ни говори, а мне
И все милее с каждым годом
И ритм деревьев, зябнущих до дрожи,
И ритм капели на моём окне...

Нехитрый рай несложно сколотить.
Отгородить фанеркой небольшою.
Подкрасить, подсинить, подзолотить —
до самой смерти отдыхай душою!

Об истине и не мечтая,я жил среди родни, и сплошьвокруг меня была простая,но разъедающая ложь.
Со смаком врали, врали сладко.
Кто просто лгал, а кто втройне...
Но словно смутный сон, догадкатоскливо брезжила во мне.

Когда раздроблена нога,
То, локти ободрав, из бою
Он уползает от врага,
Влача обрубок за собою.

Вот люди: Моцарт и Сальери.
Один, восторженный, парил.
Другой безумца
к высшей мере