Asta Lenz

Я хочу, чтобы смерть обходила тебя стороной,
Сероглазый скрипач, научившийся думать по-русски,
Напитавшийся пушкинской волей и блоковской грустью
И привыкший себя ощущать напряжённой струной.

А что теперь? Теперь — такая штука,
Которая, по счастью, не для нас:
Оно клюёт часы: сей-час, сей-час,
Оно затем и создано как будто.

Так просто всё в твоём уютном мире:
По полочкам разложена вся жизнь —
Сюжет, финал, учёные мужи,
Чья речь — эпиграф,

Ты меня никогда и не знала толком –
Все друзья твои были на книжной полке,
Ты сидела в углу и смотрела волком
На любого, кто смел подойти к тебе.

Безумная, зачем тебе сюда?
Зачем тебе при жизни нужно в ад?
Зачем тебе сомнительная радость?
На обороте — немота, усталость,

...А тинктура осталась в котле
Дозревать до отметки "рубедо"...
Этот труд запрещает родство –

Мы, приручённые, пляшем по кругу в аду —
В этом волшебном театре, закрытом для многих.
Гений страдания, здравствуй, мой брат и мой дух!
Я, спустя множество дней, у тебя на пороге

Философию – плебеям, margaritas ante porcos*,
Розы – в волосы пророкам, что скрываются в лесах
И не могут мыслить Бога. Им остались плащ и посох,
Дым сыпучих благовоний и извечный страх в глазах.

Я влюблялась в поэтов, а после — марала бумагу,
Сочиняла судьбу — для себя (никогда — для других),
Научилась не лгать и сумела забыть эту мантру
На чужом языке: liebedicliebedichliebedich.

Тот, кто дал необычное имя,
до сих пор, очевидно, не понял:
Механическую балерину
невозможно назвать Айседорой.

Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Канат над бездной.
Ф. Ницше
Последний же враг истребится — смерть.

Очевидно, что я превращаюсь -
Вырастаю, меняю обличье,
Оперение, мысли и чаянья;
Этим миром любуюсь по-птичьи.

Рождённым в мае - маяться всю жизнь,
Как всем, кто был под знаком Агасфера:
Любые им пути, любые сферы,
Но без приюта, отдыха и вех.

Сотворили меня, но не думали, что будет так:
Сумасшедшее сердце, что бьётся не в ритм и не в такт,
Затуманенный разум, привычный лишь к слову “бежать”,
Ядовитый язык, что острее любого ножа —

Мы были слеплены, мой свет, таким слепым двадцатым веком... (с)
Век, слепивший меня, был безумным, слепым и великим,
Потому я и стала пародией собственной тени.

И. Б.
Что б ни бросила жизнь нам - подачку, пустышку, удар,
Мы всё сносим стоически, всё принимая как факт.

Смотря вперёд, училась прозревать,
И видела: луна в дрожащей дымке,
Неверный свет, холодная Нева,
И двор непроходной, непроходимый,

И. Б.
Старому Якобу ночью так сложно уснуть -
Прошлое в мозг пробирается, словно змея

Ich brauche dich*. Ich brauche dich. Ich brauche.
Нуждаюсь так, что мир стремится в лучшем
Из случаев к нулю (возможно – к краху),
И мне в нём места нет. Он мне наскучил.

Я давно ничего не пишу, ни о чём не прошу.
Каждый звук для меня - только белый назойливый шум.
Где другие поют, я привычно срываюсь на вой,
Пахну страхом, и, тленом, и болью, и "Красной Москвой"

И. Б.
Так: три девы, три чрева, три рода, —
триединство мое троекровье
что же мне многоженство монголов