Anno Domini 1566*

Anno Domini 1566 - жизньсудьбавечное, венгрия, история

Это «не мое», во всяком случае – это не «сочинительство». Очень вольный перевод венгерских, хорватских и латинских источников о двухмесячном эпизоде в почти трехвековой войне с Османской империей.


Тот случай, когда «не мог не написать» – для исследований, пусть даже дилетантских, нужна холодная голова, а эмоции зашкаливали. Надо ли было публиковать? Можно ли? Если кого-то тоже заденет тема – ну вдруг? –значит, можно, и значит, было надо.


Имена даны в венгерском и, если есть, хорватском написании.


Török Bálint. Yedikule, A.D. 154...


Снова и снова, снова и снова

Татем в ночи подбирается грусть.

Зря я не вызубрил книгу Иова –

Мог бы читать сам себе наизусть.


Снова и снова, снова и снова,

Снятся Дунай и степные цветы.

Просит душа христианского слова –

Лучше родного, но можно латынь...

То ли сосед мой сегодня не в духе,

То ли уже на дороге в Эдем.

Ну не листать же Коран с голодухи;

Больше ни строчки не сыщешь нигде.


Снова и снова – закрытые двери,

Цепь тяжелеет, и ломит плечо.

Господи, если награда – по вере,

Дай умереть в Сигетваре, с мечом!


Я не Иов со слезою во взоре –

Истина эта проста и груба –

Нет, я покорностью не опозорю

Блеск и лазурь родового герба.

Ангел трубит, содрогнулись основы,

Ставки растут, продолжается спор.

Снова и снова, снова и снова

Колкие блики швыряет Босфор.



Marton-хронист. Szigetvár, 21 szept. 1566


(Исторический прототип мной не вычислен. Источник – худ.лит.: Хуньяди Йозеф, «Капитан синих гор»)


Каково быть Самсоном, побритым под ноль,

Одиссеем, привязанным к мачте?..

Как сказать, что друзьям ни к чему наша боль,

Как сказать по-хорватски «Поплачьте»?


Каково раз за разом быть втоптанным в грязь,

Не умея вставать на колени?

По-венгерски шутя, по-немецки молясь,

На латыни – просить подкреплений?..


Как назвать, чтоб до самых печенок дошло

Тех, при штабе, не слышащих зова?

Помянув вавилонских строителей зло,

Вспоминаю турецкое слово...


Сера пала с небес, стало горьким вино,

И железом засеяны пашни.

Но и богу смешать языки не дано

Здесь, у рухнувшей Греческой башни.


Каково бессловесному зверю в силке?

В силу Слова по-прежнему веря –

Как сказать «отомстим» на родном языке,

Если месть не отменит потери?


Kecskés Gyorgy, Szigetvár, 29 aug. 1566


Раздвинь облака, загляни в наши лица!

Скажи нам всю правду, от этого легче…

Я знаю: стрелять – это способ молиться,

Хоть душу такая молитва не лечит.


Я грешен и слаб, но кому заступиться

За плачущих женщин, за пленных в Стамбуле?

Псалтирь мой – присяга, алтарь мой – бойница.

Я знаю, куда попадут мои пули.


Пока мне глаза не закроют рогожей,

Пока не закончится порох в подвале,

Я буду просить о возмездии, Боже!

Ты – знаешь... Тебя самого предавали.


Я знаю, что в жизни чудес не бывает,

Что здесь не останется камня на камне...

Скажи, а для тех, кто всю жизнь убивает,

За гробом – сражение длится веками?..


Kerecsényi Lászlo, Gyula, szept. 1566


...Он пьет, не пьянея, четвертые сутки;

Провел перекличку всех демонов ада.

Позора не выдержать в трезвом рассудке.

– Уходим?

– Уходим.

– Так надо?

– Так надо.


Подписан приказ, и расплавленным воском

Замаран твой перстень, сиявший так гордо...

И город открыт перед вражеским войском.

И даже не плюнешь предателю в морду!

А голос надежды обманчиво ласков:

"Что толку стране от убитых героев?!

Даст бог – мы вернемся, без паники, Ласло!

И лев уступил бы осиному рою..."


Он продал бы душу, и сверху добавил,

За дюжину пушек и тысячу ружей...

Когда за спиной малолетки да бабы –

Уходим, уходим... чтоб не было хуже.


Щербатые стены не сдержат удара.

Злорадство с презрением в лунном оскале...

Он принял бы пулю, как царский подарок.

Но глупые пули других отыскали.


Империя снова о нас позабыла.

Господь им судья... Доживем – не забуду!..

– Уходим?

– Уходим.

И сердце заныло,

Почти как при вести о взятии Буды.


Кувшин опустел и наполнился снова,

Да, видно, напиток ни к черту не годен:

Разит – рикошетом – всего только слово:

«Уходим – уходим – уходим – уходим...»


Alapi Gáspár / Gašpar Alapić. Szigetvár, 6 szept. 1566


При лунном свете белым, как сметана,

Становится пороховой туман.

И словно руки мертвого султана,

Ночной озноб ползет под доломан.

Я часовых бужу – и не ругаю:

Усталость валит с ног сильней вина.

А утром грянет пушка, и другая,

И новый штурм нахлынет, как волна...


А эти – молодцом, и даже шутят,

Уже почти забыт вчерашний бой.

Но кто-то захлебнется в лунной жути,

Как будто их мертвец позвал с собой.

Не вовремя его сразила старость,

Пораньше бы могла на пару лет.

Противник умер, ненависть осталась –

Просить пощады просто смысла нет.


Я сам должно быть, умер – даже странно,

Как ухитряюсь с лестниц не упасть.


И шарят руки мертвого султана,

Еще кого-то норовят украсть.


Juranics Lorinc / Lovro Juranić. Szigetvár, 7 szept. 1566


Мне не драться, мне только указывать путь –

На полкорпуса сзади, по левую руку.

Ты меня прикрываешь от сабель и пуль,

Как не дал бы упасть годовалому внуку.

Капитан, объясни, ну на кой мне сдались

Жизнь и слава взаймы, и притом без отдачи?

Разве мы не под этим вот небом клялись

Победить или пасть? Разве можно иначе?


– Осторожно: стрелки!

Нарушаю приказ.

(Бог свидетель, я вовсе не рвался в герои).

Пистолет. И второй. Пригодились хоть раз.

Попадаю в обоих. Успею. Прикрою.


Не поспоришь, ты прав: замок все же не сдан.

Это бой, а не бегство. Хоть кто-то спасется.

Даже в пекло пойду за тобой, капитан, –

Если оба увидим вечернее солнце.


Окружают. Не время витать в облаках.

Шаг за шагом клинки расчищают дорогу;

А потрепанный флаг, да в умелых руках –

Неудобней копья, но совсем ненамного!


– Кровь?

– Чужая.

...Чуть сзади, у правой руки.

Так им! Прямо к Аллаху из первого ряда!

Лишь прорваться за мост – и уйдем в тростники,

И пускай они попусту тратят заряды!..


Через годы признаюсь, тебе одному,

Как едва не поддался тоске и досаде.

– Капитан?!

Не молчи!..

Объясни, почему

Знаменосцы всегда на полкорпуса сзади?!..


Zrínyi Miklós / Nikola Šubić Zrinski


Где-то в облаках лопнула струна.

Ангелы небес крыльями махнули...

Змейками вползла в кудри седина,

А в ребро – не бес: две слепые пули.

Как легко лететь сквозь ружейный залп!

Знаю – это смерть. Знаю – не пробиться.

Целых пять минут – чтоб открыть глаза

И последний раз по уши влюбиться.


Тростники, леса, пастбища, поля –

Вечно бы смотрел, и не насмотреться.

Смех твоих ручьев – звонче хрусталя.

Вовсе не от ран замирает сердце!

След осенних слёз на твоих щеках:

Сорок долгих лет длятся испытанья.

С кровью на руках, в праздничных шелках

Я иду к тебе, словно на свиданье.

Нежная моя, стойкая моя,

Дай тебя обнять.

...........


Orsics István. Szigetvár, 7 szept. 1566


Что именно он поджег пороховой склад в качестве «последнего привета» – одна из версий легенды; турецкие источники вообще не упоминают взрыва. Попал в плен, дальше – неизвестность.


Нам нечего терять. Не отсидеться.

Пожар и смерть заходят без ключа.

Я сам не видел, но почуял сердцем:

Мой капитан не выпустил меча.


Когда мой пистолет впустую щелкнет,

Я вдруг услышу, сквозь чужую речь:

«Христос учил – подставь другую щеку.

Но также говорил – не мир, но меч.»


Подставлю. Буду врать. Ухмылку спрячу.

Пока хоть кто-то жив – не кончен спор.

Я не был там, но знаю сердцем зрячим,

Где капитан назначил общий сбор.


Нас встретит войско в алом и зеленом,

И Габриэль слезу тайком утрет,

И Петр-святой с почтительным поклоном

Ключом Сигета двери отопрет.


А там – предгорья, где щебечут птицы,

Пасутся табуны, цветет тимьян...

Не отсидеться.

Нечем защититься.

Но порох сух, а враг победой пьян.


Zrínyi Gyorgy / Juraj Zrinski Csáktornya / Čakovec, nov. 1566


Разверзлись хляби, все дороги в кашу.

И я, и лошадь – по уши в грязи.

Стервятники не сеют и не пашут.

Небесным птицам голод не грозит.


К весне земля свои залечит раны,

А до людей Творцу и дела нет.

Домой уходит войско Сулеймана.

И снова заселяется Сигет.


Проклятье мне, что был послушным сыном

И не посмел приказом пренебречь!

Но вы где были, ангельские силы?

Наверно, тоже охраняли Беч?..


Ни помощи, ни чуда. Ни отмщенья.

Как ни молись, пуста Его ладонь.

Не стоит утешать меня, священник:

Ведь стыд – не дым... не греческий огонь.


Я не был там.

Я крепко сплю ночами.

Мне восемнадцать.

Жизнь берет свое.

За старшего в роду.

Не до печали.

Вот только дождь... и это воронье!..


Cserenko Ferenc / Franjo Črnko, Csáktornya/ Čakovec, nov. 1566

СВИДЕТЕЛЬ. Этим, в общем-то, все сказано.


Что помню – напишу, как Вы велите,

Ни словом, ни полсловом не приврав.

В свой час Вы тоже станете великим.

А я

привыкну

говорить Вам

«Граф».


...


– Постойте, ваша светлость! Там опасно!

– Мне что – зарыться в пепел в очаге?!

(С трудом, но удержался от соблазна

Дать оплеуху верному слуге.)

...

Весь день в седле. Вечерняя поверка.

Беседа с пленным... Дома он другой:

– Не плачь по волосам, дружище Ферко!

И чтоб без шлема в город – ни ногой!

...

Он ждет гонцов. Клянет сухое лето.

Все чаще ищет крестик на груди.

– Вздремнуть бы вам...

Придвинул пистолеты.

– Кончай скулить. Почисть и заряди.

...

– Какое сентября у нас?

– Седьмое.

– Итак, султан не выиграл войну.

Даст бог, сынок – прорвемся! Кровью смоем

С лица страны турецкую луну!


А пушки в стену бьют, как адский молот.

Пожар – и ни дождинки, как назло.

– Стакан вина?

– Глоток.

(Уже не молод.

Поблажка телу, чтоб не подвело.)

...

Он не подарок, граф Никола Шубич.

Молись, мулла! Бледнеет горизонт.

На мост, на смерть (на жизнь – чем черт не шутит?)

Выходит поредевший гарнизон.



КОНТЕКСТ


Имена и названия даны латиницей для облегчения поисков, в двух вариантах, где они имеются. В венгерском алфавите означает очень мягкое «д», «cs» – «ч», и весьма непривычно: «s» – «ш», «sz» – «c».

Гласный «ö» звучит как «ё» в Кёльн (а не как в «ёлка»). Хорватское Č соответствует Ч в кириллице, Š – Ш, а С – букве Ц.


В сентябре 1520 г. на трон Порты сел Сулейман I – «Законник» или «Великолепный», хотя «Завоеватель» было б точней. Меньше года понадобилось, чтобы собрать армию и взять Нандофехервар (он же Белград). Пять лет спустя, 29 августа 1526 г., произошла битва под Мохачем, трагичная для Венгрии и по потерям, и по последствиям: кусок территории оказался под властью османов, а два выбранных по всем правилам короля, Фердинанд I и трансильванский воевода Szapolyai János, долго делили остальное.


Для Тёрёка Балинта осада Белграда стала боевым крещением, а под Мохачем он был телохранителем Лайоша II (наряду с Kállay János и Ráskay Gáspár). Потом служил Запольи, а после его вдове Изабелле. 29 (опять!) августа 1541 г. он сопровождал королеву с маленьким сыном в ставку Сулеймана, пришедшего «защитить права» Яноша Жигмунда Запольи. Отказался от весьма «жирного» предложения – принять мусульманство и стать пашой Буды, захвачен (какая такая дипломатическая неприкосновенность?!), и только в 1550 г. смерть освободила его из плена. А армия султана без боя вошла в Буду...


Керечини Ласло и Зрини Миклош защищали Вену в 1529 г. Может, даже встречались там – я не нашел упоминаний. В 1566 Керечиньи был комендантом крепости Дюла (девять недель в осаде, при более чем десятикратном численном превосходстве противника – это не абсолютный рекорд, но очень долго); Зрини защищал Сигетвар (36 дней, при еще худшем раскладе). Имперские войска стояли около города Györ, –неделя для конницы, даже с обозом – но осажденные

крепости так и не дождались помощи.

Обидно: шанс выстоять был. В 1532 г. маленький Кёсег затормозил наступление на Вену, и осаду сняли как раз из-за приближения австрийской армии; в 1552 османы ни с чем ушли от стен Эгера; Дюла выдержала удар в 1556. Керечини и его преемник Марк Хорват получили баронские титулы за оборону Сигетвара в 1554-1556 гг.


В 1566 г. султан Сулейман, уже старый и очень больной, сам повел армию в последний свой поход. Эта часть истории стала популярна после турецкого сериала «Великолепный век», со всеми вытекающими из популярности последствиями ;)

Граф Зрини пережил султана на два дня*.


Керечини договорился с осаждающими, что горожанам и остатку гарнизона Дюлы (около 400 солдат) позволят уйти. «Общество», разумеется, тут же осудило «предателя». Фольклорное предание справедливее: турки пощадили их на условии, что сам капитан сдастся на милость Ибрагиму-паше. И Керечини подставляет руки под кандалы, зная, что будет казнен...


Алапи Гашпар – еще более неоднозначная персона. Вице-капитан Сигетвара. Уцелел, попал в плен, отпущен за выкуп, выбран баном Хорватии; «прославился», жестоко подавляя крестьянский бунт...


Зато Дёрдя, Юрая, сына Зрини Миклоша и Катарины Франкопан, не в чем упрекнуть. Поспособствовал организации первой на севере Хорватии типографии, дал Чаковцу права вольного города, брался за оружие, когда это было неизбежно; в свой срок продолжил род...


Кечкиш Дёрдь – вероятно, потомственный военный. В справочнике Magyarorság családai упоминается Kecskés Pál, командир крепости Варош, но без указания степени родства. В пьесе Моравца Левенте (исторически достоверной, насколько вообще возможно для пьесы) Дёрдь – хорват по матери и венгр по отцу. Привез в Сигет послание от имперского штаба, и выбрал – остаться...


Книга Черенко Ференца, Historia Sigethi totius Sclavoniae fortissimi propugnaculi, написана по просьбе Дёрдя Зрини (напечатана в 1568), и является не самым непредвзятым, зато самым полным описанием осады: Ференц, в качестве дворецкого графа Зрини, видел и знал много больше остальных.


-----------------------------------------------


* 5 и 7 сентября, в других источниках – 6 и 8, необъяснимый сдвиг.

Комментарии (3)
Вам нужно войти , чтобы оставить комментарий
Kassandra

Очень классно! Но слишком много!

Ответить
Читать ответы (2)