Иван Суриков

Вот моя деревня:
Вот мой дом родной;
Вот качусь я в санках
По горе крутой;

И вот опять пришла весна;
И снова зеленеет поле;
Давно уж верба расцвела —
Что ж ты не расцветаешь, доля?

Мне доставались не легко
Моей души больные звуки.
Страдал я сердцем глубоко,
Когда слагалась песня муки.

Получил письмо от внука
Дедушка Федот, —
Внук на фабрике прядильной
В Питере живет.

Солнце утомилось,
Ходя день-деньской;
Тихо догорая,
Гаснет за рекой.

Угрюма камера замкнутая острога,
Как зверя дикого огромная берлога.
Нависший потолок, и стены, и углы
Покрыты сыростью и плесенью, как мазью;

Иду я, объятый тоской безотрадной;
Ни звука, ни света… везде тишина,
Грусть сердце сосет и язвит беспощадно,
И грудь моя ноет, сомненья полна.

Что не жгучая крапивушка
В огороде жжется, колется —
Изожгла мне сердце бедное
Свекровь-матушка попреками.

Когда расстанусь я с землей,
Сложив на груди руки,
И в домовине гробовой
Засну, покинув муки, —

В раздумьи на мосту стоял
Бедняк бездомный одиноко,
Осенний ветер бушевал
И волны вскидывал высоко.

Не грусти, что листья
С дерева валятся, —
Будущей весною
Вновь они родятся, —

Вот и степь с своей красою —
Необъятная кругом —
Развернулась предо мною
Зеленеющим ковром.

Ярко светит зорька
В небе голубом,
Тихо всходит солнце
Над большим селом.

Где ты, моя юность?
Где ты, моя сила?.
Горькая кручина
Грудь мою сдавила.

Перед воеводу
С грозными очами
Молодец удалый
Приведен слугами.

Солнышко уж встало
И глядит в окно;
Уж щебечут птички
За окном давно.

Эх ты, доля, эх ты, доля,
Доля бедняка!
Тяжела ты, безотрадна,
Тяжела, горька!

Умирая в больнице, тревожно
Шепчет швейка в предсмертном бреду:
«Я терпела насколько возможно,
Я без жалоб сносила нужду.

1
На краю селенья
Хатка пошатнулась;
К хатке дружелюбно

Пройдёт и ночь, пройдёт и день,
Пройдут недели и года,
Как полем облачная тень,
Пройдут — и нет от них следа.

Черствеет сердце, меркнет ум…
Грудь надрывается от боли…
Под гнетом горьких чувств и дум
Поется грустно поневоле.

Как в сумерки легко дышать на берегу!
Померкли краски дня, картины изменились;
Ряды больших стогов, стоящих на лугу,
Туманом голубым, как дымкою, покрылись.

Загорелась над степью заря,
На траве засверкала роса.
Поднялись степняки-косари, —
Загуляла по степи коса!

Вот и лето Жарко, сухо;
От жары нет мочи.
Зорька сходится с зарею,
Нет совсем и ночи.