Алёна Двужильная

"Это чужие дети.
Чужих не жалко."
Пули свистят, не плети, наперебой.
Миги, ракеты - это не камни, палки.

Выживи, говорили они, вопреки
Липким течениям вязкой, как смоль, реки.
Это ж так просто: знай себе цель - плыви,
Ты же от смерти с роду крестом привит.

Так смотрит мгла из подворотни,
Контрастно черная, спесивая.
Окон бесчисленные сотни
Мерцают молча от бессилия.

Когда-нибудь и свет в конце тоннеля
Покажется спасительней меча.
И все, что взять от жизни не успела,
Ты спрячешь где-то в легких... Хохоча,

Исправь меня, отремонтируй, как часы,
И подлатай до дыр протертый циферблат.
Угодно небу, чтобы я забыла стыд
И обнажила микросхемы нервных плат.

Безумные звезды почти разучились мерцать.
Их свет ледяной не тревожит сознание мертвых.
Почти не заметен ихор, тот что в главной аорте
Был небом назначен блюсти эту жизнь. Но не спать

Мурмурация мыслей - прочерченный путь в неизвестное.
Остановок и пауз в процессе, увы, не заложено.
Привыкай в этой жизни себя, нелюбимую, пестовать,
Даже если не думать совсем не выходит о прожитом.

Они тебя отрицают,
Как будто тебя и не было.
А сами стоят у края
Измученными калеками,

Блаженна жизнь, пока живешь без дум.
Подобной привилегией владея,
Не тянет прогуляться по мосту,
Петлю стянуть не хочется на шее,

Я просто молча отмираю от тебя,
Как перегретая в жару на солнце кожа,
Слезаю медленно с плеча, еще любя.
Но пересохшими ресницами и дрожью

Что пристрелили, что выпил яду - конец один:
Не похоронят, так перемелют или сожгут.
Но даже воин чужого края тобой любим,
Но даже дети чужого рода тебя зовут.

Откуда в тебе столько,
Что места во мне мало.
Коснешься меня только,
И я растекусь лавой,

Зачем выходить непрошенно
За тонкую грань стекла?
Тебя же господь, хорошую,
Как доченьку, обнимал,

А мне бы повыше крыши,
А мне бы к тебе ближе,
Но крыши меня не слышат
И небо горчит рыжим.

Пока Морфей плетет узоры из снов прозрачнее стекла,
И свет вселенной отражают во тьме небесные тела,
Я буду молчаливой тенью. Почти живой. Почти твоей.
Чтоб не тревожил мир вчерашний невинно сомкнутых очей.

Разбудила меня, растревожила
Неуклюжая память моя:
Тонким жалом в прозрачную кожу льда,
Словно буром кромсая края,

Жутко от снов и от реальности.
Не убежать, не избежать.
Проще в разы к черту мораль снести
И без причин, будто с ножа,

Это ж сколько нужно сил, чтоб тебя испить
До последнего вздоха, и выдохом стать последним.
Если каждый мой нерв невесомым тобою съеден,
Знаю, вязкую боль не проймет никакая сыть.

В бирюзовости волн разыгрался сентябрьский закат,
Над пустым горизонтом висит неостывшее лето.
В этой осени больше чем в прошлой тоски во сто крат,
Но она мне милее, пусть даже любовь безответна.

Раз - два - три - четыре.
Раз - два - три - четыре.Раз - два - три - четыре.
Кто мы в этом мире?
Посчитал - и вышел

Я - фонарь пустой из папье-маше.
Я с лица без глаз, без души внутри.
Я - простое, посредственное клише
Из бумаги и проволки.

Твой век летуч, как дым над крышей,
И растворяется, как дым.
И никого никто не слышит:
Сплошные игры да ходы.

Ну, здравствуй, мой друг. Я где-то за краем света.
Мне здесь по нутру, но рвется душа кометой
В родные поля, ромашковые просторы.
И грустно вдвойне: увидимся мы не скоро.

Ни при Каине, ни при Авеле
Нас оставили. Нас разбавили
Песнопения упокойные,
Пылью сделали между проймами