Лукьян Якубович

Где волной сребряно-шумной
Бьет Нарова о гранит,
Тщетно в ярости безумной
За волной волну клубит, —

Подземные бездны у нас под стопами;
Небесные громы у нас над главами;
Живём на костях мы отживших племён;
Весь мир наш могила былых поколений;

Je suis — la plaie et le couteau!
Je suis — le soufflet et la joue!
Je suis — les membres et la roue,
Et la victime et le bourreau!

Когда восторг меня обнимет,
Я сознаю тогда себя,
И ток блаженства в душу хлынет,
Вдвойне живу и вижу я!

Сонет
Не знаешь ты священных упоений,
Коль никогда на свете не рыдал;
Не знаешь ты блаженства вдохновений,

Ты прав, товарищ, шумно, шумно
Неслася молодость моя;
Не раз вспомянешь, как безумно
Вдвоем пивали — ты да я!

(При посылке портрета л Байрона)
Чудесной силой песнопенья
Умеет Байрон чаровать
И вопль души, и чувств волненья

Есть час таинственный духовных наслаждений —
То ночи час… когда весь мир уснет,
Когда, окружена толпой земных видений,
Луна по небесам лазоревым пойдет.

Моря блеск багрово-алый;
Ночи сонной тишина;
Как в раю волшебном Аллы,
В небе синем зажжена

Взглянь на небо: словно тени
В нем мелькают облака!
Взглянь на землю: поколений
Мчится бурная река!

Там, далече, над горами,
В недоступной вышине,
Среброрунными стадами
Бродят тучи в тишине.

Посмотри: нависли тучи;
Слышишь грохот громовой?
То гигант идёт могучий
В битву с дряхлою землёй!

«Не пора ли отдохнуть, о братья
Мрак глубок, не видно маяка…
Шевелятся на душе проклятья,
Замерла усталая рука…

Смотрю на снежные пустыни:
Лежит как в саване земля;
То смерти вид, символ святыни,
Символ другого бытия.

Заспорили горы Урал и Кавказ.
И молвил Урал: «Мир ведает нас!
Богат я и златом, богат серебром,
Алмазом, и яшмой, и всяким добром;

Ты понял ли глагол бытописаний?
На камнях, на древах ты надписи видал, —
Их понял ли? То след былых страданий,
К бессмертию стремясь, их брат твой начертал.

Вы слыхали ль в отдалении
Звуки песни родной?
Что мечталось вам при пении
Соловья в глуши лесной?

Мир исполнен был боязни;
Рыскал всюду меч и мор;
Шёл народ от казни к казни
Видеть собственный позор.

В пустыне Египта, вблизи пирамид,
Араб рассказал мне одну из касид.
«Неверные Франки на нас напирали,
Рубили, губили, топтали и гнали.

Добыча тленья и червей,
О чём ещё, мудрец, мечтаешь,
Когда в безмолвии ночей,
Не замыкая сном очей,

Преданье есть: в минувши веки,
Там, при слияньи дивных рек,
Сошли на землю человеки…
И был тогда прекрасный век!

Чуть веет ветерок с востока ароматный, –
Легко мне… сладко мне… О, жизни сон приятный
Продлись, продлись и сердцем дай пожить,
И хладному уму дай чувств не пережить!

В цветущей юности, жрец Феба и Киприды,
Я счастлив. Об одном молю вас, Аониды!
Храня убогую, знакомую вам сень,
От волн забвения мою спасите тень;

– Куда ты бежишь по дороге,
Иль с весточкой послан какой
О новой военной тревоге?
Поведай, гонец молодой!