Леонид Мартынов

У ночи — мрак,
У листьев — шум,
У ветра — свист,
У капли — дробность,

Рожденный быть кассиром в тихой бане
Иль агентом по заготовке шпал,
Семен Бубнов вне всяких ожиданий
Игрой судьбы в редакторы попал.

Юнец,
Недели две
Я в Ленинграде жил.
Купаючись в Неве

Во имя чего уверяют,
Что надо кричать: «Рад стараться!»?
Во имя чего заливают
Помоями правду и свет? Ведь малые дети и галки

Одолела слабость злая,
Ни подняться, ни вздохнуть:
Девятнадцатого мая
На разведке ранен в грудь.

Кто в трамвае, как акула,
Отвратительно зевает?
То зевает друг-читатель
Над скучнейшею газетой.

Промокло небо и земля,
Душа и тело отсырели.
С утра до вечера скуля,
Циничный ветер лезет в щели.

Идут
Во мрак забвения понуро
Все те, кто крови проливали реки,
Калифы, жгущие библиотеки,

От печки
Я оттер бы Гоголя.
«Свои творения губя, —
Я крикнул бы ему, — не много ли

В горестном
Грозово-величавом
Мире памятников и утрат
Грустно я приглядывался к ржавым

В роще,
Где туристами
Ставятся шатры,
Есть над быстрой Истрою

— К нам, к нам!
Вот свежий мадаполам,
Соска для медвежонка,
Бритва для вашего ребенка

Томленье...
Оленье томленье по лани
на чистой поляне;
Томленье деревьев, едва ли

Я
Много звезд:
Не только стаи,
А табуны их, целые стада,

Утром розовая зорька
Шла тихонько сквозь лесок…
Отчего лекарство горько?
Я не знаю, мой дружок.

За тяжелым гусем старшим
Вперевалку, тихим маршем
Гуси шли, как полк солдат.
Овцы густо напылили

Когда раскроется игра —
Как негодуют шулера!
И как кричат о чести
И благородной мести!

Так
Велика
Гора черновиков,
Бумаги каменеющая масса,

Гении
Старого зодчества -
Люди неясной судьбы!
Как твое имя и отчество

Сеть лиственниц выгнала алые точки.
Белеет в саду флигелек.
Кот томно обходит дорожки и кочки
И нюхает каждый цветок.

Есть люди:
Обо мне забыли,
А я - о них.
У них всегда автомобили

Померк багряный свет заката,
Громада туч росла вдали,
Когда воздушные фрегаты
Над самым городом прошли.

А птицей стать я не хотел бы,
Быть соловьем я не желаю.
Сама подумай,—
Прилетел бы

Друзья меня провожали
В страну телеграфных столбов.
Сочувственно руку мне жали:
"Вооружен до зубов?