Дмитрий Волчек

Время, ты мастер вырезать года
из тихозвучной древесины сердца
и небом шлифовать, о частых гроз наждак,
серебряную боль оправой взяв осенней.

День замер в перламутровости полдня,
преодолеть не в силах тонкую черту
между собой и мной, ещё совсем не полным
ни солнца, ни предсумеречных дум.

Рожденье утра. И так хочется любить,
и именем родным назвать планету.
Она, вокруг себя вращая звёзды, вдаль летит,
своей пурпурной негой вся согрета.

Всё стало пеплом. Не гадай на сердце
и лепесток последний творчества не рви.
Мы создавались в солнечном усердьи
по образцу прекрасному любви.

На бледной неба коже
татуировкой - нежность...
Снаружи мир такой же,
как изнутри, но снежный.

Снова в твоём Эльсиноре дожди и слякоть.
Рушатся стены замка: песок-то хлипкий!
Смотрит Офелия долгим-предолгим взглядом,
как хрупкими листьями неба плывут улыбки.

Прислушайся к сердцу: оно догорит, словно осень,
и пеплом вздыхая, осядет в ладонях любви…
Пора листопада. Пора светлых таинств неброских,
которые зрелость, готовая сбыться, явит.

Я не сойду с ума, не захлебнусь отчаяньем,
пока над головой моей, как нимб,
твоей державной осени не отзвучал ещё,
о город судеб звонких, достославный гимн!..

Я в двух шагах от осеннего рая
клятву на верность не произнесу.
Пусть серебристость плывущих окраин
жизни превратной поведает суть.

Ссылку осени ты зря не кликай –
не откроется прозрачности её подтекст.
Жизни многолюдность, многоликость
тонет где-то там, на небывалой высоте…

Весенний ливень напомнит обо мне.
Слова из песни напомнят обо мне.
Монеткой солнце вдруг звякнет в тишине.
И ты не разберёшь: где я, где жизнь, где снег…

Помнишь, как свежо и ало
был тюльпанами обвит
лёгкий, как поток астрала,
полдень ласковый любви?

Как алмазная вера Ассоль, цел,
мир родится в купели морей.
Поднимается к небу, как солнце,
тень от жизни незрячей моей.

"...Можно, тихонько, дружок, умру
я на холодной твоей груди?»
(Борис Рыжий)
Я дорог и люб тебе, утро, –

А люди во сне чуть дыша подходили к бессмертью,
не смея в его серебристую воду взглянуть.
Шла лунных эпох незаметная, в общем-то, смена:
чтоб город прозрачную утра одел новизну.

Любите тех, кто светел во храме,
кто в сердце из золота ключ повернёт –
и вынет оттуда ларец со стихами
и свежие гроздья селеновых нот.

Жить нам недолго. Всего лишь вечность.
С белой сумой берёзовых дум,
с неба краюхою в ней, заплечной,
свежие росы сшибать на ходу.

...человек человеку - небо.
Мария Махова
Человек человеку – зеркало,
губ немых и касаний дрожь.

Румяной корочкой солнца доволен и сыт,
оставлен богами, людьми, провиденьем, отчизной,
я сквозь абразивы старинных мелодий очищен,
и гринвич мой лёгкий – незримых событий часы.

На бледной неба коже
татуировкой - нежность...
Снаружи мир такой же,
как изнутри, но снежный.

Со мною жизнь играет в прятки: ведь она -
её цветные празднества так любы! -
любовница, которая себе верна
и чьи прикосновенья слишком грубы.

Я наполнен истомой ненастья,
и предгрозье не тихнет в крови.
И созвездий незримые снасти
оплетают, лишь пульс уловив.

Вот и лето протянет мне скоро
как открытку, прощальный закат.
Растворится в поднебесье горьком,
став бесплотнее мотылька.

Однажды в августовской тишине,
в хлопках дверей, в шмелях машин – почувствуй,
как всходит с солнцем, с миром наравне
судьбы твоей обыденное чудо.