Кардамон Зелёный

From the nest roughly woven of wires,
Where the memory chips were tangled,
Cuckoo hatchling gazed into my eyes
And to what is below, gently mangled.

Неснятые сливки утра прильнули к гусиной коже,
Имбирь и лимон терзают трещины на губах.
Туманная заоконность сомнения смутно множит,
А сколько шагов до края – не разглядеть впотьмах.

One night I found the Seller of Ravens.
Hands tied with exposed wires.
Skull is full of the fireflies.
Enough not to believe in safe havens.

All best days start at sunset, breathtaking.
Here insomniac's journey begins.
Lilac bruises are keepsake by waking.
Lilac clouds torn apart by sunbeams.

И пришлось прервать процесс передачи,
Когда флаги затрепетали над улицей,
Что называлась Аллеей Бродячих
Собак. (Глядит на колонны. Хмурится.)

Пить и пить бы тебе какао сентябрьский пряный:
Кориандр, корица, куркума, кумин, кардамон.
Шла скрипучим настилом, в пути собирая каштаны,
И открылся сезон, и контракт на тебя заключен.

У чая снова привкус пыли и песка,
Не звёздной и не сахарного. Там,
За окнами, скулит инертная тоска.
В контрастном мире места нет полутонам.

Воронахиня хлеб печет
Терпкий, табачный, тминный.
В печи из песка и глины
Всякому свой черёд.

Тоньше бумаги рисовой, тоньше паучьей лапки
Слух, позабывший музыку, слух, пристрастившийся к шепоту.
Громче птичьего ужаса - кто ж так играет в прятки? -
Думает, что невидима, что хватит сокрыться опыта.

Ни один из нас не мог и представить встречу здесь,
Между склеенных страниц страшной хроники чудес.
Где под шкурой первозверь взращивал мутагенез,
Где из кокона сетей выпутался и исчез.

Тихо ступай - вот и выход твой.
Не принимай инстинктивно бой.
И вот так, легко

Вышит кедровой иглой сумрачный сон смоляной
На иссеченной спине прозрачные пальцы извне
Выцветший правили шёлк, вой к часу Крысы умолк.
Город сражаться устал. Сам себе мемориал,

Цепкие капли, дымчатое желе,
Хитро плюют в исцарапанный объектив.
Прячутся в листьях, в цельсиях, в октябре.
На смазанных кадрах - хохочущий чернослив.

И в лёгких пыль -
Не звёздная (ночь сегодня выдалась).
В глазах песок -
Не сахарный, (чай, не растаешь, плакса.).

Замирает единство роя.
На ночную дорогу
Дождь и свет ложатся в два слоя,
Смешаться не могут.

Слышишь?
Это шаги принцессы
(кошек-бродяжек?)
На черепичной крыше.

Заходила в дом
Со своим ключом.
Нынче за окном
Ты, сестра в ночном.

Два серебряных яйца
Знали мать, но не отца.
И не знали никогда
Ни печали, ни стыда,

Заперт в снежный шар
Разъярённый ураган.
Тайный эмиссар
Нежеланен и незван.

Утро в городе больше не тюль и не газ -
Окровавленный рваный бинт.
От хрустальных шаров, от фарфоровых ваз
Жалость режущий звон стоит.

Гнию на ромашковом поле.
Смотрю в потолок. Моргаю.
Меня обглодали мыши.
Сестра, погасите лампу.

Виноградные лозмеи
Извиваются червиво
Сквозь простреленное камнем леденцовое окно.
Я, конечно, не посмею

Дремлет пёс сторожевой под цветущим миндалём.
Я и сам как будто здесь на цепи.
Нам хотелось бы уйти - вместе - вслед за кораблём,
А теперь - молчи, храни и терпи.

У старого волка под лапами горы,
Бинокль на шее и нож в сапоге.
Он мнимо беспечный бродяга, который,
Куда ни пошёл бы - всегда налегке.