Светлана Леонтьева "Фотиньевы строки"



***

…руки пахнут мои соляркой, бензином, тире – распятием!

Мы, русские, виноваты за то, что всем хочется греться.

Нашей нефтью сгорающей, двигающей! Непорочным зачатием

пахнущая, так ядро пахнет, сердце!

Так ещё пахнут краски на иконе Богородицы,

если близко-близко подходишь, каешься, причитаешь.

Мы, русские, виноваты за то, что, как водится,

не вышли лицом. Вышли – ликом смертельно, без края.

А ещё за то, что всем хочется кушать

с маслом, с мёдом, икрою, с паштетом и салом.

Моя родина! Милая, самая лучшая,

да, в тебе этой нефти, подумай, ни конца, ни начала!

Да, в тебе этой чёрной, как схима монаха,

да в тебе этой рыжей, как балаган, как Петрушки рубаха,

бирюзовой, как в луже из-под мотора машины,

нефть моя чёрная, иссини-синяя!

А мой дед находился, как раз за Байкалом.

А мой муж в «Транснефти» зарабатывал деньги.

Я на них – нефте-рублики – книжки тогда выпускала

мои первые оды, поэмы, элегии!

Нефть, нефть русская кровь наша, жгуче раскосая,

лью в бак бензин, чтобы степь под колёсами,

чтобы горы, чтоб реки, моря атлантидовы.

Не таите вы злобы, исчадий, обиды ли…

У нас нефти, как божьего, вечного страстного

много множества! Словно бы солнышка ясного,

Князь-Владимира столько же в водах крестившего,

нынче нефть, словно Днепр, хватит всем и грядущим всем!

Ни Батый, ни Мамай не страшны нам, растившие

то набеги врагов, то Орду, нас грызущую!

- Мне по нефти до вас! Палки хватит в колёса мне! –

так бы выйти на плёс, прокричать в небо прямо мне!

Мы от Карбышева и до Зои колосьями

прорастаем былинными, честными, пряными!

Нефть превыше всего. Нефть прекрасней черёмухи.

Маргарин, пластилин, пластик, в парке скамеечка…

Если сердце изранено,

то лечим промахи:

надо нефть приложить к вещей ране на темечко!

19.09. 19

МЕЛОДИИ ПРИКОСНОВЕНИЙ


Рука человека, берущего холст,

которой бы гладить шершавые кромки.

Рука эта будет вбивать в руки гвоздь,

и будет нам слышен хруст косточек тонких.

Рука человека – плечо, локоть, кость…

Есть руки, которые мне целовать,

есть руки, которым проклятия слать мне.

Есть руки, которые в поле трава.

Есть руки – объятья.

Есть руки – распятья.

В Безрукости вечной Венера права!

Безрука земля.

Небеса.

Дерева!


И, чтоб – Карфаген! И – Везувий! В тот миг,

чтоб люди бежали развеявшись – в пепел!

Как плачет младенец! Оплавлен старик!

Безногая женщина – выжженной степью.

Вой. Грохот. Безумие! Бедная мать

осела в костёр – в ней ребёнок сгорает.

Так вырви ты руку!

Оплечье!

Гора – я

та самая! Камни, где будут стекать

с вершины, из кратера в тёмную падь!


Врагами квитаться. Истошно сгорать.

И время закончилось нынче твоё.

Я, мёртвая, всё же твоей жду руки!

Во мне всепрощение сладко живёт,

во мне – подставление левой щеки!

И непротивление. Ты помоги

не мне. А себе. Прогорит жухлый холст.

В продажности ты затерялся с женой.

О, как отмолить мне твой грех? Как мне ось

всего мироздания сделать стальной?


Отныне я – лобное место. Я – вся!

Твоих по-надбровий. И глаз. И строки.

…Обуглено, горестно бьётся культя

руки.


***

Вся вселенная – колокол, рвёт душу мне,

вся вселенная ныне зияет втройне,

позывные из космоса слышу.

Моя родина близкая к Богу, она

Маяковским под дуло и Льдовой – с окна,

она птицей взмывает над крышей.

Это так хорошо, Отче, так хорошо

и надмирно. И правильно. Встал и пошёл.

Я всей родиной –

выше и выше.


Выше зла. И вражды.

Выше лжи. Ерунды.

Согласись, ерунда – наши распри?

Во стране есть двенадцать прекрасных морей.

Во стране миллионы глазастых детей

и огромное озеро Каспий!


Во стране пахнет нефть о, ни золотом, нет,

во стране пахнет нефть, ни как лазерный свет,

пахнет «Троицей», древом мамврийским,

и горой Мариа, и гвоздями всея,

что изложена в Книге твоей Бытия

о грядущем, чудесном, о близком!


А юродство веснушчатое током бьёт,

а монашество светлое – наше, твоё,

бирюзовая нежность сыновья,

как мне это – библейское – благодарить?

Как мне это – житейское – чудо внутри

не вмораживать в сердце любовью?


Посмотри, там дыхание есть диафрагм,

посмотри, это почерки кардиограмм,

что строчат одно слово: «Спасибо!»

Расшифруй лейкоциты мои и рентген,

всё равно я всем телом, всем женским взамен

до царапин, болячек, ушибов,

я до детства, до старчества, до лун и звёзд

вопрошаю, шепчу: вы мне все – передоз

до шершавых ладоней, до цыпок!


Мои руки лежат на плечах всех пространств,

моё тело белеет до Божеских ран,

голова Иоанна Предтечи – в крестильне.

Но клянусь так, как Лермонтов, что проку мне

спорить с глупыми иль обличать во вранье,

мои добрые, смертные, сильные!


Не за хрупким стеклом свою жизнь прожила,

не у счастья высокого, не у стола,

ангел слева да ангел мой справа.

Раскрываю я душу – века там, века,

обнажаюсь до чрева, кричу донага,

ты не бойся, там жгучая лава!


Да, у нас непонятный и сложный наш век!

Рынок – всё и везде.

Рынок – дождь, ветер, снег.

но я Спасом спасаюсь, точнее тремя,

каторжанский централ может лучше меня,

но тянусь я к Аввакуму, инда

говорил он до смерти ещё нам брести

по камням да по льду и вмерзать до кости,

а в итоге о, Отче, спасибо!


***

Я же не просто вынашивала, я рисовала картинами,

ладаном, миром, воззваньями матушкиных молитв,

знаньями, солнцами, лунами марсовыми, перинными

всех предстолетий, каждое радостный монолит.


Я вышивала иконою тексты такие наивные,

молитвословом, законом ли о Благодати людской,

ткань мастерила из шёлка я. Бязи да ситцы былинные,

и получился – родился ты, сын мой, хороший такой.


Если бы так всю галактику нежить, лелеять, вынашивать

с красной строки бы вынянчивать, вить бы глазурную нить,

ибо причастна ко времени я атлантидному нашему,

ибо причастна…да что уж там, люди мои, говорить?

Ибо случилось, ношу в себе заповеди, как все матери,

помните, горе Одесское? Помните фосфорный град?

Если б спасти…вырвать сжатые смерти тиски, выдрать клятвами…

если бы вместо солдатика…чтобы он жил бы! И нате вам

ждать, принимать, верить, плакать мне,

биться о дождь, снегопад.


Вот я иду: заметелена ветрами, я вся зарёвана

листьями красными, алыми, желтыми в розовый цвет.

Этой рябиной оранжевой, этими чудными клёнами…

Выносить мир бы мне! Выродить! Ночью закутывать в плед.


Также расписывать радугой, искрами, небом, иконами,

словом благим Златоустовым, Ветхим заветом, мольбой

в церкви старушек. О, помню я лица, платочки их скромные,

спины, ключицы. Мир помню я

весь! Весь до корня! Любой!


Право, но ты был, мой Господи, ты был всегда в сердце, в семечке,

в ядрышках этого семечки, в самом далёком углу,

был до распада. Был всем ты мне – этим пространством и временем

был, потому распласталась я, вот потому на полу…


Вот потому и взываю я, руки дрожат, сердце грохает

в Древней Руси и Аравии. Вот бы мне также лежать

семечком этим! Земля бы вся спину мне грела, огромная!

Вырасту деревом. Помню я,

как мне рожать Божьих чад!

Комментарии
Вам нужно войти , чтобы оставить комментарий