Никита кожемяка
В старые годы появился невдалеке от Киева страшный змей.
Много народа из Киева потаскал в свою берлогу, потаскал и поел.
Утащил змей и царскую дочь, но не съел её, а крепко-накрепко запер в своей берлоге.
Увязалась за царевной из дому маленькая собачонка.
Как улетит змей на промысел, царевна напишет записочку к отцу, к матери, привяжет записочку собачонке на шею и пошлёт её домой.
Собачонка записочку отнесёт и ответ принесёт.
Вот раз царь и царица пишут царевне: узнай-де от змея, кто его сильней.
Стала царевна от змея допытываться и допыталась.
— Есть, — говорит змей, — в Киеве Никита Кожемяка — тот меня сильней.
Как ушёл змей на промысел, царевна и написала к отцу, к матери записочку: есть-де в Киеве Никита Кожемяка, он один сильнее змея.
Пошлите Никиту меня из неволи выручить.
Сыскал царь Никиту и сам с царицею пошёл его просить выручить их дочку из тяжёлой неволи.
В ту пору мял Кожемяка разом двенадцать воловьих кож.
Как увидел Никита царя — испугался: руки у Никиты задрожали, и разорвал он разом все двенадцать кож.
Рассердился тут Никита, что его испугали и ему убытку наделали, и, сколько ни упрашивали его царь и царица пойти выручить царевну, не пошёл.
Вот и придумали царь с царицей собрать пять тысяч малолетних сирот — осиротил их лютый змей — и послали их просить Кожемяку освободить всю русскую землю от великой беды.
Сжалился Кожемяка на сиротские слёзы, сам прослезился.
Взял он триста пудов пеньки, насмолил её смолою, весь пенькою обмотался и пошёл.
Подходит Никита к змеиной берлоге, а змей заперся, брёвнами завалился и к нему не выходит.
— Выходи лучше на чистое поле, а не то я всю твою берлогу размечу! — сказал Кожемяка и стал уже брёвна руками разбрасывать.
Видит змей беду неминучую, некуда ему от Никиты спрятаться, вышел в чистое поле.
Долго ли, коротко ли они билися, только Никита повалил змея на землю и хотел его душить.
Стал тут змей молить Никиту:
— Не бей меня,
Никитушка, до смерти!
Сильнее нас с тобой никого на свете нет.
Разделим весь свет поровну: ты будешь владеть в одной половине, а я — в другой.
— Хорошо, — сказал Никита. — Надо же прежде межу проложить, чтобы потом спору промеж нас не было.
Сделал Никита соху в триста пудов, запряг в неё змея и стал от Киева межу прокладывать, борозду пропахивать; глубиной та борозда в две сажени с четвертью.
Провёл Никита борозду от Киева до самого Чёрного моря и говорит змею:
— Землю мы разделили — теперь давай море делить, чтобы о воде промеж нас спору не вышло.
Стали воду делить — вогнал Никита змея в Чёрное море, да там его и утопил.
Сделавши святое дело, воротился Никита в Киев, стал опять кожи мять, не взял за свой труд ничего.
Царевна же воротилась к отцу, к матери.
Борозда Никитина, говорят, и теперь кое-где по степи видна; стоит она валом сажени на две высотою.
Кругом мужички пашут, а борозды не распахивают: оставляют её на память о Никите Кожемяке.
