Дана Сидерос

В понедельник,
в пять тридцать шесть утра,
или, может быть, в тридцать пять,
он решает вдруг, что ему пора

Ученик колдуна
изящным движением
превращает бутылку в розу.
Обещание превращает в угрозу.

У моей
улицы
от ремонтных работ
трещины,

0.
«Тут она исчезла», — Семёныч трогает сапожищем
обугленное пятно на рыжей сухой земле, —
«Что, поедем обратно? Или ещё поищем?»

Если ты уже отдохнул,
то пойдём-ка осмотрим лагерь.
Разомнёмся, поговорим.
Расскажу, как оно у нас.

В царстве шума и сажи,
у железнодорожной насыпи
краски насухо
вытерты осенью и тоской.

Ты помнишь, когда впервые услышал стук
за рёбрами и подумал, что страшно болен?
Как будто внутри целый округ заводов, штолен,
телег, наковален, самоубийц на мосту

Как же это возможно? — тихо бормочет Яша.
Нет, не может этого быть.
Мы толпимся вокруг, в смятении хмурим лбы.
Ох и скверный же день, и ладно бы день, вся наша

О том, что уже началось,
ты узнаешь сразу:
строка затрещит на сломе,
на горьком слове,

Не реви, говорит,
тише, глупая,
успокойся.
Ну чего ты заходишься

После долгой вечерней беседы
над моим нелюбимым блюдом
(что б вы знали на будущее — это молочный суп)
мама кричит: тебе наплевать, что я говорю, да?

Андроид Виталий
идет домой с техосмотра.
Электрик вывернул всё нутро,
человечья морда!

Купить газету,
запомнить город и день.
Смотреть, как плывут огни по черной воде,
как сложно губы уложены

Кто из них
оставил ему лазейку,
бесполезно теперь гадать.
Он приходит.

Смотри, говорю,
роем ямку, в неё — обёртку или фольгу,
сверху перо, монету, мелкое что-то.
Или бусинку — все шкатулки ими забиты

Идут неспешно вдоль ряда, пялятся, выбирают:
— Смотри, мне такой же надо, как белоснежный, с краю.
— Да что ты, в нашей грязище? Кто его чистить будет?
Давай попроще отыщем, как приличные люди.

Например, несколько лет назад я ехала домой в метро, поздно, на последнем уже поезде. В вагоне помимо меня сидел только помятый дяденька, про которого я предположила, что он, видимо, сбежал из больницы. На нём были розовый полосатый халат,…

Собирается тщательно,
ордена прикрепляет к лацкану,
рукава и воротники расправляет ласково.
Надевает туфли, платок, берет костыли

«Если хочешь со мной
каких-нибудь отношений,
не носи эту майку,
что непонятно тебе?

Ян снимает тесный пиджак — жара. Ян завязывает шнурок и идёт, торжественный, как жираф: властелин окрестных дворов, ободряющий встречных «выше нос!», прядь откидывающий со лба, похититель коктейльных вишенок, дрессировщик бездомных собак, ужас…

Вообще-то на осмотр звали только старшего, но младший не давал себя увести, так что усталой нянечке пришлось тащить в кабинет обоих. Теперь они стоят посреди комнаты, младший обеими руками вцепился в предплечье старшего, старший смотрит в пол и…

Вы знакомы-то пару дней,
но он тебе рад:
скалит белые зубы —
скорлупки уличных сцен.

Когда случится
«лютый год Манежной»,
когда они пойдут
на брата брат,

Каравай-каравай,
мы сидим по краям каравая
и от края до края вскрываем,
закатом кровавя.