Он разглядел вдали огонь, едва живой

Он город покидал в час сумерек и слякоти, 

Где окна были глухи, а небо низко. 

Ему твердили: «Здесь твои мечты и плоть, 

Куда идёшь? Там лишь пустыня дикая».

Вручили карту, где тропа была черна, 

И компас, что вертел стрелою бледною. 

Он шёл вперёд, хоть цель была неясна, 

Ведомый лишь под ногами твердью.

За первой гранью — лес из кривых зеркал, 

Где отраженья шептались за спиною.

Он шёл на ощупь, стен не различал, 

И эхо ему пело новою мечтою.

Потом пришла глухая ночь, без звёзд и без Луны, 

Где время растянулось, словно резина. 

Он чувствовал, как покидают силы, 

И на щеке светилась новая рябина.

И в тот же миг, когда хотел кричать от злости, 

Он разглядел вдали огонь, едва живой. 

Не маяк то был, спасающий в пустоши, 

А просто светлячок, танцующий над травой.

И этот малый свет, что не сулил спасенья, 

Не грел руки и к трапезе не звал, 

Стал точкой отсчёта для нового зрения, 

Прожёг его реальность новый сигнал.

Он понял: карта — ложь, компас — обман, 

Весь путь его — лишь круг, пройденный впотьмах. 

Но светлячок, что был размером с изюминку, 

Легко вместил в себя все звёзды в их путях.

Он сел на землю, прекратив борьбу, 

И ночь вокруг стала не враждебной, а иною. 

Он слышал, как поют камни на дне ручья, 

Как пьёт росу песчинка под ногою.

И он остался там. Не победитель,

Не пилигрим, дошедший до святыни. 

А просто житель новой, странной грани, 

Где жизнь — не путь, а форма отражения.

И если спросишь, где его обитель, 

Он укажет вглубь — на искру в собственной груди. 

Ведь самый долгий и трудный путь на свете — 

Вернуться к той точке, что всегда впереди.