В ночи я трогаю недоумелый

В ночи я трогаю, недоумелый,

Дорожной лихорадкою томим,

Почти доисторическое тело,

Которое еще зовут моим.
Оно живет своим особым бытом —

Смуглеет в жар и жадно ждет весны,

И — ком земли — оно цветет от пыток,

От чудных губ жестокой бороны.
Рассеянно перебираю ворох

Раскиданных волос, имен, обид.

Поймите эти путевые сборы,

Когда уже ничто не веселит!
В каких же слабостях еще признаться?—

Ребячий смех и благости росы.

Но уж за трапезою домочадцев

Томится гость и смотрит на часы.
Он золотого хлеба не надрежет,

И, как бы ни сиротствовала грудь,

Он выпустит в окно чужую нежность,

Чтоб даже нежность крикнула: не будь!
В глухую ночь свои кидаю пальцы —

Какие руки вдоволь далеки,

Чтоб обрядить такого постояльца

И, руку взяв, не удержать руки?
Ищу покоя, будто зверь на склоне.

Седин уже немало намело.

В студеном воздухе легко утонет

Отпущенное некогда тепло.