Ольга Фигура

Воспаленное солнце не может открыть глаза.
И висит в небесах бесполезным большим мячом.
Ни сыграть, ни согреть. Темно-серая полоса
Не даёт прикоснуться к земле ни одним лучом.

Этот город – открытка, а я – беспокойный фрагмент,
Оживающий после полуночи, и до рассвета,
Второпях покидающий мраморный свой постамент.
Я бегу, наслаждаясь порывом охрипшего ветра.

Здравствуйте, улицы города сонного.
Здравствуйте, люди без имени, отчества -
Просто прохожие, не интересные мне.

Прохладой тень легла на рощу,
И на коленке новый шрам .
Он небольшой совсем на ощупь,
И заживет. наверно, сам.

В переходе играл музыкант одинокий
Пальцы струнами в кровь, несмотря на мороз.
Он мотив напевал так нежданно глубокий,
Что растрогал гитару до слез

Вы видели как на людей, смотрит затравленный волк?
Дыбом короткая шерсть, в схватке был клык потерян.
Он километры бежал, но так и не смог взять в толк –
Зачем он сегодня вдруг стал нужен двуногим зверям.

На щеколду закрыла двери.
Ноги свесила с подоконника
Горьким привкусом - недоверие,
Словно был поцелуй с покойником.

На Булгакове запятая,
На Кронгаузе многоточие.
Мысли спорят, кишат, кусают
И шипят на моё «бесстрочие».

Мы с тобою настолько чужие, что даже не бесит.
И скандалов не хочется больше. Даже от скуки.
Все слова твои громкие больше ни грамма не весят.
Я с ладони их сдую, и с мылом помою руки.

Береги его, Господи, береги.
Защити, и не дай ничему случиться.
Даже если его окружат враги,
Помоги шагнуть, и не оступиться.

Если б не ты – я счастливой была бы, наверное.
Дни встречала с кастрюлями да пеленками.
Что-то вязала в моменты погоды прескверные,
Слушала чей-то рассказ о маслах с шестеренками.

Все свои слезы, обиды, его вину
Где-то в себе зажала, оставила на потом.
Сильная говоришь? Красавица ты? Ну-ну.
Что ж ты скулишь и занюхиваешь котом?

Асфальт занемог и расклеился вместе со мною.
Фундамент снегов оказался на деле пустышкой.
Я вижу, как мир потянулся душой за весною,
Пытаясь исправить измятую шапками стрижку.

Серый город устало вдохнул в себя ночь,
Чтоб к утру ее выплюнуть с кашлем
Я впервые пишу тебе, верная дочь,
Неожиданно ставшая старше.

На моей высоте - бесконечная даль:
Горизонт, от которого больно в глазах.
Невесомость надежд и заката вуаль
Позолотой искрится в седых облаках.

Монеты, нитки, ножницы, иголки,
Стекло окна. За ним - чужие лица.
В лучах рассвета город суетится…
А ты опять забыл меня на полке.