Гоша Живой

I
Ты меня любишь.
Я тоже нет.
Кончился свет

Я пил среди костров листвы,
И осень мне давали груди,
А мимо нас сновали люди,
Стреляя жаждущих весны.

Отвыкший петь,
Наученный молчать.
И некому сказать,
Что в тягость уж хмелеть.

страдал июлем того года.
любовь, тупик и непогода
меня сжимали,
что колос

Сегодня вспоминал тебя
Среди домов, дорог умытых
Дождем из чашек недопитых,
В квартире съемной остывавших до утра.

Не сложилось у нас, не слепилось.
Ты ушла, я галопом в запой
Пить о том, чтоб одна ты мне снилась,
Не закусывая другой.

И может от строк этих тянет могилой,
Возможно, что я изменился в лице.
Наверное даже лишился любимой,
А истину вижу только в вине.

I
Берусь я снова за письмо,
В исходе пьяных дней, в бреду горячки белой ночи
Когда смолчать уж нету мочи

замолчи. своих слов мне не говори,
этим утром я снова разрушен
и дрожу на ветру будто пламя свечи
изнутри авгиевых конюшен.

Мама, я заболел,
Тошно как никогда.
Помнишь, лететь хотел
С пятого этажа?

Из грязи монетою стать
Да совести очи закрыть,
Чтоб бл*дь иллюзорную драть
Мне поп не мог запретить.

то пью, то молюсь,
то пялюсь в окно -
толпу серых дней провожая.
сердце грызет алкоголя сверло

мне Достоевский из книги сказал,
что русский атеист хуже свиньи.
Ницше об этом ничего не писал,
хотя я и не читал такой чепухи.

снова тупой смех,
вновь знакомый запах,
мне не хватает тех,
с кем бы я мог плакать.

я умел возражать, только было б на что,
они сами себя погубили давно.
я не верил в любовь, зато верил в Христа,
это как вкушать солнце, не открыв окна.

гадливо от молодежи,
как от просмотра Ким Ки Дука.
герои, поступки схожи,
время жизни и фильма - минута.

неуютно средь зевак,
ротозеев хапающих снег,
и я может свернул бы в кабак,
только вот денег нет.

выждав в забвеньи весну,
на балконе глазею в прохожих.
молюсь про себя, да ищу
Свет под шубами кожи.

меня не удивить,
испорченный мир кругом.
интеллигента вид
обзову толоконным лбом.

осень плащом встречаю -
- трепом, зигой, насморком.
красным билбордам киваю,
хвастая вязанным паспортом.

раскакались буквы пузатых
кузнечиком, с красными лапками.
я бы этих вшивых глашатых,
сжигал, как и чурок с палатками.

оскалившись черным пуделем,
пузырятся пеною пасти.
мой народ улюлюкает Путиным,
Белый Свет перекрасив в красный.

жгут свет в домах напротив,
а предо мной заваренный чай.
в людях власть, жестокость, и похоть,
каждым лично потерянный Рай.

стих закую металлами букв,
труд сей начав словом Святых Молитв.
зеркалом вдруг померещится Брут,
льдом из огнива внутренних битв.