Артемий Храмов

Вот тебе мой большой тулуп,
На двоих места хватит здесь.
Пусть бываю и пьян, и глуп,
Усмирить не пытаясь спесь.

Это Григорий. Брутальный и вечно угрюмый самец. Мачо.
В потертой косухе, на блестящем мотоцикле. В черных очках.
Всегда берет презервативы на кассе. На сдачу.
И всегда с неприкрытой гордостью в узких зрачках.

Хочешь, сказку послушать? Про страшных драконов, про рыцарей, эльфов, юных совсем принцесс, про войну из-за королевского трона, про леса и про горы, полные разных чудес.
Устройся удобней, укройся стёганным пледом, глаза чуть прикрой и почти…

Мальвине Матрасовой.
Моя девочка, всё не так - всё лучше намного, верь. Даже самый прожённый дурак казался умнее. Теперь вместо комнат обычный куб, вместо запахов только смрад, каждый третий здесь пьян и груб, а каждый второй -…

Она рано проснулась, резко вскочив на кровати,
забыв, где уснула, и какой сейчас год, кстати.
Автоматом напялила первый попавшийся свитер,
мягкие тапочки

Меня откопают через триста, нет, через тыщу лет. С наушником в ухе, сгорбленным, сухим стариком. По черепу восстановят мой симпатишный портрет, скажут, наверно, ученый, так и не узнают, что был простым дураком.
Выяснят, что жил примерно…

Снова твоё "Спасибо" за лесть,
Билеты, такси, вокзал.
Лучшее в жизни у меня уже есть -
Это видеть твои глаза.

У меня аллергия, бессонница, летнее беспокойство,
Я валяюсь в бреду в городской придорожной пыли.
Проходящие мимо меня как всегда отличаются свойством
Не замечать. Даже если б хотели, все равно не смогли.

Под треск уютный зимнего костра
Вдыхая запах тлеющей ночи,
Оставим все обиды во "вчера",
Закроем дверь и выроним ключи.

вдохновлённый стихами Паши Броского
Где шум бесчисленных пугающих колёс,
Где в подворотнях кислый черный смрад

Для многих горим, а светим лишь тем,
Кто так же светит в ответ,
Вопреки забастовкам нервных систем,
Заголовкам из желтых газет.

По законам жанра, в финале - поклон, троекратный, потом овации и цветы. А затем ты в пестром жакете, с сапогами в тон пытаешься вырваться из этой искусственной суеты - забыть крики поклонников, и толпы огалтелый свист, в угол забиться, побыть…

Я берегу тепло последних встреч -
Закрыл их в черный ящик, на замок:
Движенья обнаженных тонких плеч,
И тонкий мятных сигарет дымок.

Льдом покрыты мои моря,
В мои гавани путь закрыт.
Про таких, как я, говорят,
Иногда и рыдают навзрыд.

Я взлечу оперившейся птицей,
Буду ждать тебя там, где небо.
Источником, чтобы напиться,
Или тем, в кого верят слепо.

Для тебя я включу ночник,
Для тебя я постель согрею.
Ты прости. Может, я не привык,
Или просто любить не умею.

Хочется сказки, чуда,
а не этой замшелой реальности
С ее драками, криками и взаимоизменами,
С ежедневными войнами

Она дрожащим пальцем жмёт курок,
В свидетелях букет из белых лилий.
Это совсем не мир вокруг жесток,
А мы себя ни разу не любили.

Это не город, а большая стеклянная банка с металлической ржавой и погнутой крышкой - каждую пятницу последняя в жизни пьянка, в субботу с утра пробежка - обычно с отдышкой.
Это не город, а давно уже тонущий плот, из старых веток и…

Я приклеюсь к тебе на клей,
Я гвоздями к тебе прибьюсь,
Стану свитером, чтобы теплей,
Сам замерзнуть уже не боюсь.

Привет, моя милая, дорогая Джесси.
От тебя вообще ничего не слышно.
Представь, я ни разу не был в депрессии,
Пробовал, но из этого ничего не вышло.