Как нам было семнадцать

К своим почти тридцати я научилась малому: Не ждать ни аленького цветочка, ни паруса алого, Не жить ни во имя, ни ради, ни вопреки, ни для, Знать, что и до, и после меня будет мерцать Земля.

В день, когда несли домой мандарины, подарки детям и розовые мечты, сверкали глаза и витрины от перламутровой красоты,

Мне говорили, поэт должен быть философом, мудрость из строк сочиться должна молозивом. Не имею права писать о войне: не видела. Ни психологом мне не стать, ни духовным лидером.

Это история о том, как я полюбила вокзалы больше, чем полные залы. У кого как, а у меня летом была зима. Меня бросили на вокзале, как кошку или собаку.

Все, что бывало ваше - пребудет ваше. Всем одинаково в лица смеется небо. Я разрушаю мир твой арканом Башня, чтобы отстроить не из песка и снега словом, касанием, взглядом, дыханьем, чувством. Ибо любить тебя это моя природа. Это…

"Лишь с тобою самим не смогу за тебя сразиться, если выберешь сердцем покой очага чужого..."* Эти строки - кровоподтек на моих страницах, где старательно выводила за словом слово: