Прежде

прежде, чем станет не больно совсем,

станет ещё больнее.

солнечный пепел на крыши осел,

чувствуешь, как немеет,

как отмирает язык,

изо рта –

звуки

не громче пара.

так подбирается пустота.

так привыкаешь

падать.

небо – в разомкнутых веках штор

вроде души в глазнице.

мир просыпается, чтобы –

что? –

крови твоей напиться

вдоволь –

и лечь

в раскалённый мрак

или

во льды пустыни.

это

ни капельки

не игра,

эхом слова застыли

в горле твоём,

и хоть вой,

хоть пой –

некому

их услышать.

память придёт –

конвоир слепой –

страшной иголкой вышить

страшный узор

на твоей душе,

слёз бы хоть струйку! –

где́ там…

сон утешенье несёт в ковше

нищим,

больным,

бездетным,

брошенным заживо в эту печь,

впаянным

в грудь системы,

время –

обновка

с мертвецких плеч,

яви прочнее стены,

дух обступившие,

это ад,

все рождены в аду мы,

разве что звёзды

пока горят

вроде,

одну звезду бы

снять с небосвода мне,

скрыть от глаз

в сердце своём,

да что́ там…

сердце

я ввинчивал в эту грязь,

как старомодный штопор,

чтобы откуда-то

из глубин

вырвать могильный камень –

и захлебнуться

ручьями вин

древних,

я жар руками

зря загребал или нет –

теперь

вряд ли мне кто ответит…

боль – это чтоб человек терпел,

сил не бросал на ветер,

прежде, чем стихнет она,

как сон –

кончится,

сколько ра́з ты

станешь

по-новому невесом,

по-неземному

счастлив…

сколько взойдёт на твоих костях

новых ростков –

без счёта…

листья, как призраки,

вверх летят,

вырвавшись из блокнота.

новую жизнь сочиню себе –

прежних путей не вспомню.

только ожоги

от прошлых бед

не исцелит никто мне.

на волоске

над огнём висел –

и позабыть не в силах:

прежде,

чем стало не больно

совсем

стало

невыносимо.