За то что Глазков

Светилась колдуньина маска, Постукивал мерно костыль... Моя новогодняя сказка, Последняя сказка, не ты ль?

Когда возводили собор Покрова на Нерли, Все самое лучшее в сердце своем берегли. И каждый положенный камень был клятвой на верность, Вот в чем красота и откуда ее несравненность!

Тільки й видно було, що руку,а за нею не розпізнати імені,ані змісту очей, ані жодного звуку. Тільки широка долоня, ширша за світ. Гойдати колиску, місити тісто, пестить тиху кульбабу. О руко!

О, звени, старый вальс, о, звени же, звени Про галантно-жеманные сцены, Про былые, давно отзвеневшие дни, Про былую любовь и измены.

Хорошо, черт возьми, быть Карнеджи, Жить в каком-нибудь, этак, коттедже И торжественно, с видом Сенеки, До обеда подписывать чеки!..

Покушав как-то травку, Зашел слон по делам В фарфоровую лавку И повернулся там.

С томной Софи на борту пакетбота Плыл лейтенант иностранного флота. Перед Софи он вертелся, как черт… И, завертевшись, свалился за борт!

Он и праведный, и лукавый, И всех месяцев он страшней: В каждом Августе, Боже правый, Столько праздников и смертей.

I Пахнет гарью. Четыре недели Торф сухой по болотам горит. Даже птицы сегодня не пели

Н.Г. Jen’aurai pas l’honneur sublime Dedonnermonnomаl’abоme Quimeservirade Tombeau