С повязкой на глазах

С ПОВЯЗКОЙ НА ГЛАЗАХ

Есть, как известно, человеческий закон, и есть Закон –

Как Высший Судия поставленный Творцом над всеми нами:

Поступки наши все и действия оценивает Он,

Слова и помыслы, не ставшие и ставшие делами…

И за иные издавая даже покаянный стон,

Рыдая, всё-таки разжалобить Его нельзя слезами:

Он неустанно души взвешивает наши на весах

Своих космических с повязкою тугою на глазах!

ЗА ГЛУХОЙ СТЕНОЙ

Порою словно бы сама Судьба настойчиво стучится в наши двери

Своей по-матерински лёгкой и заботливой рукой,

Готова, кажется, нам возместить сторицею все прошлые потери,

Вернуть надежду ли былую и утраченный покой;

Но стука мы Её не то чтобы не слышали, но этому не верим,

Сомнений непреодолимых словно за глухой стеной…

И вот уж, еле-еле тлевшая, последняя надежда угасает –

И поневоле при своём тогда Судьба нас оставляет.

В ХРАМЕ ЖИЗНИ ВЕЧНОЙ

Жизнь человека под луною – неизбывная тоска по небесам

Уже с минуты в бренном теле самой первой до последней;

И самым смелым, всем прекрасно-дерзновенным человеческим мечтам

Или не тут начало, как и невообразимых бредней

Иных исток?.. Так что же, в Жизни Вечной величавый храм

Уже допущенные, и поныне мы всё топчемся в его передней

И перед следующей дверью отчего-то часто вдруг

В самих себе в последний миг парализуют нас сомненья иль испуг?

НА ВЕКОВОМ ПУТИ

Для сердцем зрячего, для знающего путь свой, смерть – всего лишь перемена,

Одна из многих в бесконечно протяжённом бытии;

И с тем избавлен он от горестного рокового плена,

В котором многие томятся поневоле, словно в сонном забытьи,

А моря бурного житейского волнение и пена

Ему не застят взора на его необратимом вековом пути:

Огни чудесные надземные в его глазах играют

И в них и в нём самом духовные глубины ещё больше высветляют!..

МИРОВОЙ УСТОЙ

Богатство мудрецу достойному ни чуточку не прибавляет счастья,

И ни к чему ему ни званья, ни лукавая людская похвала.

И лишь наградою ему – то драгоценное бесстрастье,

Что, как термический закал, душа его в невзгодах и в горниле жизненных борений обрела;

Нещадный зной уж не томит его и не страшит суровое ненастье,

Не задевает ядовитая завистника стрела...

И может, только он один во всём, как море в шторм, бурлящем поднебесье

Усильем духа своего ещё удерживает мира равновесье.