Зимняя ночь (Перевод)
Взываю к вам, несчастные, нагие,
Несчастные всех титулов и званий,
Что терпят гнев безжалостного шторма!
Как голод ваш, как ваша бесприютность
И беззащитность ваша, – как они
Оборонят вас в эту злую пору?
Шекспир.
Когда в полях и у дверей, –
Повсюду царствует Борей,
А Феб, что в мутный эмпирей
Взошёл на юге,
На пляски ветров-дикарей
Глядит в испуге,
Когда метель трясёт от злобы,
И спят в лачугах Землеробы,
Когда ручей гнетут сугробы,
А тот покорствует
Иль, брызжа из земной утробы,
Противоборствует, –
Когда трясутся стены шатки,
Всё думаю: «Как там лошадки,
Как там коровы, что негладки
С такой житухи?
Овечки как – с зимою в схватке?
Им снег – по брюхи!
Как там пернатые, что мне
Так сладко пели по весне?
В безлистой чаще, в голизне
Как им укрыться?
И как забыться ей во сне,
Дрожащей птице?»
И забываю поневоле
Я о батрацкой тяжкой доле,
О птичнике, о грязном поле
В крови куриной
И об овчарне, – как оттоле
Разит скотиной…
А Феб глядел из мутной дали
На землю, полную печали,
И в час, как выли и рычали
Ветра лихие,
Во мне внезапно зазвучали
Стихи такие:
«Бей, ветер, бей, безумствуя и воя,
Морозя неживое и живое!
Ты, тяжкий снег, дави, – всё это шалость,
В сравненье с тем, что, позабыв про жалость,
Здесь ближний вытворяет с ближним,
И как он издевается над нижним. –
Что в нём от Бога? Что, – хотя бы малость?
И стар, и млад здесь гибнут без разбора:
Здесь Честолюбье правит и Тиранство.
Глад, мор, нужда, – терзает злая свора
Родную землю, – что за окаянство!
В долине сельской Правда горько плачет:
Разврат и Лесть при ней назойливо судачат,
Ей оскверняя слух, – меж тем иуды
Толпятся сзади; – и взирает нагло
На мир Богатство, власть свою и тягло
Навязывая всем, везде и всюду.
А пахарю-то, – пахарю сколь гадко:
Его тяжёлый труд – первооснова
Богатства, – но оно всё снова, снова
В нём видит существо нижайшего порядка,
Чей горек труд затем, чтоб высшим было сладко!
А где Любовь, Сочувствие? Бог весть.
И где она, возвышенная Честь?
В каком они пространстве пребывают?
А может, себялюбье и обман,
Твердя «любовь», и свой коварный план,
И с ним себя, как могут, прикрывают?
О, Честь хвалёная! Невинности девичьей
Ты приготовила силки.
Попалась! Посмеяться над добычей –
Твой бессердечный, давний твой обычай,
Всем жалобам её и мольбам вопреки!
А, может быть, сейчас, в какой-нибудь лачуге
Она твоё дитя баюкает, в испуге
Прислушиваясь к диким завываньям вьюги?
Вы, возлежащие на пуховой перине, –
Продлить свой род, иных вам нет забот, –
Подумайте о том, кто в нищете живёт,
Несчáстливый в друзьях, несчáстливый в судьбине!
Вот, скорчившись, он дремлет на соломе.
Дырявый, ветхий кров над головой;
Все стены – в трещинах; тоска в убогом доме;
А есть так хочется, – хоть волком вой!
Подумай о тюрьме, где в заключенье
Томятся и Вина, и Злоключенье!
Наказана Вина, – но разве дело,
Когда закон, не ведая предела,
И далее преследует гневливо
Наказанных Судьбой несправедливо?
Дрожмя дрожать и всё-таки в ненастье
Стих оборвался: Петушок
Был громок необычно,
Как будто солнышко зажёг
Поутру самолично.
Где люди склонны к доброте,
Где ближний не оставлен,
Там в наибольшей полноте
Всевышний людям явлен!
© Перевод Евг. Фельдмана
17-30.04.2006 г.
