Памяти Вероники Тушновой

Прозрачных пальцев нервное сплетенье,

Крутой излом бровей, усталость век,

И голос — тихий, как сердцебиенье, —

Такой ты мне запомнилась навек.

Была красивой — не была счастливой,

Бесстрашная — застенчивой была…

Политехнический.

Оваций взрывы.

Студенчества растрепанные гривы.

Поэты на эстраде, у стола.

Ну, Вероника, сядь с ведущим рядом,

Не грех покрасоваться на виду!

Но ты с досадой морщишься: «Не надо!

Я лучше сзади, во втором ряду».

Вот так всегда: ты не рвалась стать «первой»,

Дешевой славы не искала, нет,

Поскольку каждой жилкой, каждым нервом

Была ты божьей милостью поэт.

БЫЛА!

Трагичней не придумать слова,

В нем безнадежность и тоска слились.

Была.

Сидела рядышком…

И снова

Я всматриваюсь в темноту кулис.

Быть может, ты всего лишь запоздала

И вот сейчас, на цыпочках, войдешь,

Чтоб, зашептавшись и привстав, из зала

Тебе заулыбалась молодежь…

С самой собой играть бесцельно в прятки,

С детсада я не верю в чудеса:

Да, ты ушла.

Со смерти взятки гладки.

Звучат других поэтов голоса.

Иные голосистей.

Правда это.

Но только утверждаю я одно:

И самому горластому поэту

Твой голос заглушить не суждено,

Твой голос — тихий, как сердцебиенье.

В нем чувствуется школа поколенья,

Науку скромности прошедших на войне —

Тех, кто свою «карьеру» начинали

В сырой землянке — не в концертном зале,

И не в огне реклам — в другом огне…

И снова протестует все во мне:

Ты горстка пепла?

К черту эту мысль!

БЫЛА?

Такого не приемлю слова!

И вновь я в ожидании, и снова

Мой взгляд прикован к темноте кулис…