Петр Якубович

Не плачь, о мать моя! и сына не кори!
Не горе дом твой посетило.
С тоской и горечью врагам не говори,
Что сына ты похоронила.

Друзья! В тяжелый миг сомненья
Взгляните пристальней назад:
Какие скорбные виденья
Оттуда с ужасом глядят!

О, подлое, чудовищное время
С кровавыми глазами, с алчным ртом!
Година ужаса!.. Кто проклял наше племя,
Кто осудил его безжалостным судом?.

Братья, нет сил для терпенья! Мы слишком устали
Вечно бороться за жизнь, эту жизнь нищеты и печали!
Хочется воздуха, красного солнца, простора, душистых цветов, —
Прямо и смело заявим: мы требуем — «Восемь часов!»

Служанка скромная с великою душой,
Безмолвно спящая под зеленью простой,
Давно цветов тебе мы принести мечтали!
У бедных мертвецов, увы, свои печали, —…

Один рядит тебя в свой пыл,
Другой в свою печаль, Природа.
Что одному гласит: «Свобода!» —
Другому: «Тьма! Покой могил!»Меркурий! ты страшишь меня…

Жена в земле… Ура! Свобода!
Бывало, вся дрожит душа,
Когда приходишь без гроша,
От криков этого урода.Теперь мне царское житье.…

Я пою для тех, чьи души юны,
Думой скорбной чело не объято.
Музой был мне — сумрак каземата;
Цепь с веревкой — лиры были струны.…

Посвящается
Вере Николаевне Фигнер
Лес увядает, и падает
Листьев шумливый поток.

«Не пора ли отдохнуть, о братья
Мрак глубок, не видно маяка…
Шевелятся на душе проклятья,
Замерла усталая рука……

Там, где, холодом облиты,
Сопки высятся кругом, —
Обезличены, обриты,
В кандалах и под штыком,

Нет, легче жить в тюрьме, рабом,
Чем быть свободным человеком
И упираться в стену лбом,
Не смея спорить с рабским веком!

Когда в морском пути тоска грызет матросов,
Они, досужий час желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов,
Которые суда так любят провожать.И вот, когда царя любимого лазури…

(Посвящается С. К — рн — ому)
Говорят, этот город красивый —
Город, проклятый богом самим!
С вечным гостем — туманом седым

На сумрачных стенах обителей святых,
Бывало, Истина в картинах представала
Очам отшельников, и лед сердец людских,
Убитых подвигом, искусство умеряло.Цвели тогда, цвели Христовы семена!…

Друг мира, неба и людей,
Восторгов трезвых и печалей,
Брось эту книгу сатурналий,
Бесчинных оргий и скорбей!Когда в риторике своей…

Луна, моих отцов бесхитростных отрада,
Наперсница мечты, гирляндою цветной
Собравшая вокруг звезд раболепный рой,
О, Цинтия моя, ночей моих лампада!Что видишь ты, плывя в воздушной синеве?…

Je suis — la plaie et le couteau!
Je suis — le soufflet et la joue!
Je suis — les membres et la roue,
Et la victime et le bourreau!…

I
В изгибах сумрачных старинных городов,
Где самый ужас, все полно очарованья,
Часами целыми подстерегать готов…

Крылатый серафим, упав с лазури ясной
Орлом на грешника, схватил его, кляня,
Трясет за волосы и говорит: «Несчастный!
Я — добрый ангел твой! узнал ли ты меня?Ты должен всех любить любовью неизменной:…

Вечер румяный притих, догорая,
Лист не прошепчет в лесной глубине;
Тучек перистых гряда золотая
В недосягаемой спит вышине.

Как прилив могучий,
Шел и шел народ,
С детски ясной верой,
Все вперед, вперед.

Я пою для тех, чьи души юны,
Думой скорбной чело не объято.
Музой был мне — сумрак каземата;
Цепь с веревкой — лиры были струны.