Татьяна Костарева

газ в пол
и по встречке, закрыв глаза
звёзд скол
отражает небесный зал

даже если меня не станет
я ветрами останусь с вами
я грибными прольюсь дождями
я грозою на мир обрушусь

звезда моя
возьми меня с собой
дай крыльям развернуться за спиной
пусть даже цвета непроглядной ночи

Рыцарь приходит домой и снимает латы,
меч аккуратно в прихожей кладёт на полку.
Рыцарь готовит себе карамельный латте,
а за окном снег летит неприятно колкий.

И сказал он: «Смотри, сынок!
Это плоть наша, кровь – земля…
Песнь весенняя, вздох и взгляд,
перекрестье путей-дорог».

На задворках жизни слоняется, бродит Смерть,
чертенят из солнца пускает своей косой.
И кому-то нынче назначено умереть,
ну, а я сегодня – весёлый, хмельной, босой.

над башней многоэтажки
клубятся густые тучи
а то, что случится дальше
да просто несчастный случай

слова стучатся бабочками в сердце
впусти их – разноцветных, легкокрылых
и вод весенних яростное скерцо
зимы растопит неживую стылость

тело моё – клетка
бурям, ветрам диким
главное, враз, метко
главное, без вскрика

что воля, что неволя – всё равно
стучится август сумраком в окно
и утро начинается без солнца
на ощупь по квартире босиком

она поёт негромко в темноте
не вовремя, не к месту и не тем
ни душ созвучья, ни слиянья тел
и тает лунный луч в бокале виски

Рыбы плывут каналами тёмных вод,
каждая чьи-то сны на себе несёт.
Полночь блестит чешуйками на боках,
время легко касается плавника.

А завтра был октябрь - прозрачный и прохладный.
И в парке бродит сплин. И кутается в шарф.
Шуршит цветной листвой и нарушает складность
аккордов тишины. И тихий шёпот арф

петли кромсают запястья…
выносите, родимые!
вверх!
бездна проронит бесстрастно:

«За горами, за долами, за широкими морями,
не на небе — на земле» идут снеги, зреет хлеб.
Птица вьёт гнездо на ветке, значит, скоро будут детки.
Гонит жертву по лесам быстроногая лиса.

Ты был осколком памяти моей,
тоской, воспоминанием, реликтом.
Руины древних я Луной залиты,
сто жизней уместились в пару дней.

Лицо на камне – странный архаизм…
Черты тонки, и «сном сомкнуты вежды».
Уснувший ангел в мраморных одеждах…
В нём есть и мистицизм, и фатализм.

Махнём на выходные в Петербург!
Побродим, удивимся, помечтаем,
посмотрим, как кружится чаек стая
над «бездной вод», которая вокруг.

Несёт меня лиса за синие леса.
И как бы с той лисой суметь договориться?
Она легка, хитра... Опасная игра -
дожить бы до утра,

Эник съел вареник, а Бэник выпил латте
в крошечной кафешке в подвальчике у парка.
Лодырь и неряха, небритый и лохматый,
Робин, он же – Бобин тянул из рюмки старку.

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы...
Ехал поезд запоздалый.
Торопился и старался,
только в дураках остался.

А если Джек не построил дом? К чему для всех щеголять в героях. Вот просто взял да и не построил. Ни дома нет. Ни пшеницы в нём. И нет ни шустрых девиц-синиц и ни котов, что на птичек падки. У Джека в общем-то всё в порядке без посторонних…

осталось совсем чуть-чуть...
весна, господа, весна...
не сдаться, не повернуть -
осталось испить до дна

не стреляйте в главного героя
он живёт, бедняга, как умеет
сам себе прилежно яму роет
со вселенской миссией своею