Sergey Ageev

В предзакатной прозрачной седой тишине,
Когда звуки утихли над стонущим морем,
Под холодной скалой на прибрежном песке
Я беседу веду с голубою волною.

Закатом сияет вечернее небо.
И золотом листьев пылают деревья.
На будущий день план Творца нам неведом.
По кругу цикличному движется время.

И было в начале Слово.
И было то Слово — Бог.
И было Оно основой
Для множества тысяч веков.

Прогрохотал трамвай в ночи слепой.
Фонарь мигнул уныло. Что-то снилось.
От стен хранящих верность и покой,
Небрежно эхо тут же отразилось.

В тёмной комнате свет над огромною кипой бумаг.
Сизый дым сигарет погружает все вещи в сиреневый мрак.
Поглощает все тени полночная сизая мгла.
День сгорел, от него лишь осталась седая зола.

Будет осень, как только закончится август.
Птицы в стаи опять собираются к югу.
И Ассоль не дождётся алеющий парус.
Да и Грей не отыщет у моря подругу.

Жизнь — дорога с ухабами, с ямами.
И вывозит нечасто кривая.
В кабаках по обочинам пьяные
С утра раннего глаз заливают.

Пустынный двор с глазницами слепых окон,
Качелей скрип в тени сирени белой.
Истошный крик напуганных ворон
И клетки классиков, начерченные мелом.

Когда бессмысленны все споры и сужденья,
Когда давно всё решено и alea jacta est,
Оставь ненужные, пустые рассужденья,
Неси достойно свой нелёгкий Крест.

Лист кружит над остывшей землёю,
Так всегда завершается лето.
Меж ветвей и уставшей зарёю,
В сером мареве проблески света.

Покачнулось светило в далёкой закатной дали,
Ночь украла все тени на стенах домов и в округе.
Позабылись слова: «Сохрани мою тень, сохрани»,
И утихли шаги на покинутом старом пороге.

Он лежал на земле, завалившись на бок,
Неуклюже заломаны бледные руки.
Прядь волос залепила разбитый висок,
Как-то странно топорщились старые брюки.

Серый дождь колючий и унылый,
Небо в лужах ёжится от ветра.
У помойки голубь сизокрылый
Смотрит на озябшую планету.

Звенела музыка весны,
Дурманил аромат сирени.
Она мечтала о любви,
Как будто о души спасеньи.

Меня подняли из болота
Нашли фамилию и имя.
Подняли диски пулемёта
Подсумки и патроны с ними

Слезами провожает Петербург,
Зонтов круги теснятся на перронах.
Невидимый Небесный Драматург
Их вывел словно труппу, на поклоны.

О лете уходящем плакал дождь,
Слезами омывая листья в скверах.
И в серых лужах оставляя дрожь,
В тепло теряя постепенно веру.

Тлеет в закате день, гревший своим теплом.
Вечер бросает тень на опустевший город.
Кончены все дела, вся суета потом,
Ночь забрела в дома и опустила шторы.

Изрыта взрывами земля
Снег вперемешку с чернозёмом.
И вдоль дороги тополя
Стоят как тени обречённо.

Камней холодных мокрый блеск,
Пустынных улиц сон вечерний.
Печаль осенняя с небес
Слезами удлиняет тени.

Небеса нахмурились седые,
И луна прикрыла лик чадрой.
Ветер гнёт деревья молодые
Над уснувшей подо льдом рекой.

В белом зареве морозном,
В тишине среди аллей.
Снег ложится, словно звезды,
На следы ушедших дней.

В бледно-мертвенном свете луны,
В час полночный, тревожный и хмурый,
По капризам злодейки судьбы,
В мраке синем брели две фигуры.

Чёрной речки лёд припорошен,
Замедляют свой кони бег.
Всё свершилось, и жребий брошен,
И его не вернуть вовек.