«Песни действия» (1898). 26. Смерть (Перевод)
Хмурый, седой рассвет.
Стены. Проём окна.
Душный, тяжёлый страх.
Он, а над ним – она.
Длился холодный час,
Лился печальный свет.
Он, а над ним – она,
Та, что в живых уж нет.
Он, а над ним – она.
Волны её волос
Напоминали пар,
Если дышать в мороз.
Было её лицо
В дымке минувших дней.
Мнилось, – нежданно, вдруг
Птица запела в ней:
«Ты говорил: придёшь.
Я говорю: приди,
Я ожидаю здесь,
Я помогу в пути.
Я ожидаю здесь,
Я повторяю: чу!
Где ты? Уже в пути?
Как я тебя хочу!
Буду ни здесь, ни там,
Буду ни там, ни здесь,
Если ты на земле
Был и остался – весь.
Но на твоём столе –
Ключ, – погляди, – тройной.
Ты отопри им дверь
Дверь меж тобой и мной.
Боли – едва-едва,
Боли – всего чуть-чуть.
Вновь на моей груди
Ляжешь ты отдохнуть».
Хмурый, недобрый свет,
Холод в сплетеньях жил.
Ключ он взял со стола,
Рядом с собой положил…
Серебряный револьвер…
Открытый охотничий нож…
Опий, которым жизнь
Лечат, как зло… Что ж,
Взглянув на них, он сказал:
«Всё я в путь не сберусь.
Любимая, помоги:
Смерти седой боюсь!»
И она склонилась над ним,
И стала его утешать.
Только своё дитя
Так утешает мать:
«Боли – едва-едва,
Боли – всего чуть-чуть.
Вновь на моей груди
Ляжешь ты отдохнуть».
Поднял он револьвер,
К уху приставил, – но ах! –
Какой-то внезапный звук
Вогнал его в жуткий страх.
Нож он поднял, – но вновь
Не совершилась казнь:
Блеснула холодная сталь,
Нагнав на него боязнь.
Он жидкость взял, – но та
Тёмной была и густой,
И спазм ему горло сжал,
И не смог он выпить настой.
«Любимая, помоги!
Как ты мне здесь нужна!»
И вновь, как в былые дни,
Явилась к нему она.
Он видел прекрасный лик,
Он видел прекрасный взор, –
Он видел ту благодать,
Что не видал с тех пор!
Она кивнула, – и он
Увидел спальню. В ней
Безмолвный кто-то лежал
Средь скомканных простыней.
Увидел он кровь, и тоску,
И свет, что угрюм и сер,
Увидел прижатый к виску
Серебряный револьвер.
И когда он смотрел на того,
Который безмолвен был,
Он голос её услыхал,
Который он так любил:
«Ключ надёжен, – и дверь
Откроет любой человек.
Ты – открыл, но о том
Не ведал, не знал вовек.
Сеть порвалась, – но ты мнил,
Что чуешь её ячеи.
Передала твоя плоть
Духу тревоги свои.
Однако, ты всё дрожишь?
Руку, любимый дай:
Я уведу тебя
В тихий, спокойный край.
В Лондоне как-то раз
Ты мне помог. Теперь –
Я помогу. Как
Мне хорошо, поверь!
Как хорошо! – Я
Тебя уведу прочь.
Слабая, наконец,
Сильному сможет помочь.
Но, прошу, улыбнись
Улыбкой знакомой своей.
Пустую забудь скорлупу,
Забудь этот мир теней.
Это – обноски; их
Ты сбросил, прорвав дыру,
И двинул своим путём,
Продолжил свою игру.
Нет, это не ты: ведь ты –
Со мною и здесь. А тот,
Безмолвный, – он лишь намёк
На то, что произойдёт, –
Настройка до первых нот,
Распевка до первых фраз,
Неясный прообраз наш,
Который – в душе у нас.
То – не обман ума,
То – не телесный трюк,
Но – что всегда с тобой,
Что эфемерно, как звук,
И – неизменно. Мы
Уйдём за грань бытия,
И вот уже ты – не ты,
И вот уже я – не я.
И стану ангелом я,
Ступив за земной порог,
И станешь ангелом ты,
Оставив земной порок.
Ты улыбнулся мне?
Руку, любимый, дай:
Я уведу тебя
В тихий, спокойный край,
Где мысль ясна и жива,
Где жизнь проста и свежа,
Где очищает себя
От плотской грязи душа. –
Но в ней и в путях её
Людского полным-полно,
И я тебя в мыслях люблю,
Как любила давным-давно».
И руки тесно сплелись,
И пальцы тесно сплелись,
И любящие ушли,
Ушли в голубую высь.
На небе – заря; на земле,
В пределах низменных сфер, –
Седой человек, и кровь,
И серебряный револьвер.
© Перевод Евг. Фельдмана
11-23.05.2004 г.
16.02.2005 г. (ред.)
