Можно всё ещё спасти

Не разглядывать в лупуэту мелочь и ту,как по летнему лугу,я по жизни иду. Настежь -ворот рубашки,и в тревожных рукахвсе недели - ромашкио семи лепестках. Ветер сушит мне губы. Я к ромашкам жесток.

Я у рудничной чайной,у косого плетня,молодой и отчаянный,расседлаю коня. О железную скобкусапоги оботру,закажу себе стопкуи достану махру. Два степенных казахаприлагают к устамс уважением сахар,будто горный хрусталь. Брючки…

О, нашей молодости споры,о, эти взбалмошные сборы,о, эти наши вечера! О, наше комнатное пекло,на чайных блюдцах горки пепла,и сидра пузырьки, и пена,и баклажанная икра! Здесь разговоров нет окольных. Здесь исполнитель арий сольныхи…

В большом платке, повязанном наспехповерх смешной шапчонки с помпонами,она сидела на жесткой насыпи,с глазами, слез отчаянных полными. Снижались на рельсы изредка бабочки. Был шлак под ногами лилов и порист. Она, как и я, отстала…

За ухой, до слез перченной,сочиненной в котелке,спирт, разбавленный Печорой,пили мы на катерке. Катерок плясал по волнамбез гармошки трепакаи о льды на самом полномобдирал себе бока. И плясали мысли наши,как стаканы на столе,то о Даше,…

Е. Смеялись люди за стеной,а я глядел на эту стенус душой, как с девочкой больнойв руках, пустевших постепенно. Смеялись люди за стеной. Они как будто издевались.

Ярмарка! В Симбирске ярмарка. Почище Гамбурга! Держи карман! Шарманки шамкают, и шали шаркают,и глотки гаркают: К нам!

Я разный - я натруженный и праздный. Я целе- и нецелесообразный. Я весь несовместимый, неудобный,застенчивый и наглый, злой и добрый. Я так люблю, чтоб все перемежалось!